Страница 53 из 65
В то время как многие смотрели на меня так, будто надеялись, что я подверну лодыжку, чтобы занять мое место, Рико стоял рядом. Он верил в меня. Он был рядом, когда я был уставшим, избитым и побежденным. И его взгляд, не отрывающийся от меня, напоминает мне об этом.
— Увидимся завтра, — он наклоняется и целует меня в щеку, после чего проходит мимо мамы.
Она входит, даже не глядя на него, обходит меня и занимает место, где он стоял перед зеркалом.
— Как прошла примерка? — она сжимает ремешок своей сумочки.
— Хорошо, — киваю я.
В зеркале я вижу свое отражение рядом с ней. И впервые за долгое время, сколько себя помню, я вижу в ней частичку себя. Потому что в ее глазах есть что-то, чего я, кажется, никогда раньше не замечала — намек на грусть?
— Хочешь поехать в Париж? — спрашивает мама, слегка нахмурившись.
Я хватаю джинсы со спинки стула и надеваю их.
— Ты слышала?
— Частично.
Я не знаю, что меня больше смущает: то, что мама спрашивает, или то, что она, кажется, искренне заинтересована моим ответом, хотя никогда этого не делает. Мама никогда не спрашивала меня, что я хочу делать дальше. Она все организует, и я это делаю. Но вот она стоит с каким-то странным выражением в глазах. Выражением, которое заставляет меня думать, что ей действительно любопытно.
— Я не знаю. Я об этом не думала.
Это ложь. Я рассмотрела все возможные варианты того, какой может быть моя жизнь после этого выступления. Проблема в том, что каждый сценарий, который я пытаюсь воплотить, кажется неправильным, потому что есть только один правильный вариант.
Ты не можешь его заполучить.
— Ну, это вариант. Вон, во всяком случае, надеялся на что-нибудь за границей. Расправь немного крылья, — мама расправляет плечи.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза, потому что я уверена, что он действительно хочет меня видеть. Но не по тем причинам, которые могла бы предположить мама. Я нисколько не сомневаюсь, что он хочет, чтобы я как можно дальше уехала от Рома, как только это шоу закончится.
— Кстати, о Воне… — мама делает паузу, еще раз оглядывая меня, и в ее глазах снова появляется что-то незнакомое. — Я видела фотографию с ужина. Я так понимаю, встреча была не только профессиональной?
— С его стороны, — я стискиваю зубы и собираю волосы в хвост.
Любое напоминание о его губах на моих вызывает у меня желание оттереть кожу дочиста.
— А с твоей?
— Почему тебя это волнует? Тебя бы это порадовало? — огрызаюсь я, чувствуя, что теряю самообладание. По лицу мамы видно, что она удивленна не меньше моего. — Ты же этого хотела, верно?
Именно мама с папой познакомили нас, чтобы подбодрить. У нее было разбито сердце, когда мы расстались. Так что я не совсем понимаю, почему она выглядит почти несчастной во время этого разговора.
— Да, — говорит она, не вдаваясь в подробности.
Но тут происходит нечто совершенно неожиданное. Губы мамы нахмуриваются, и это самое искреннее выражение лица, которое я видела у нее за последние годы. Оно напоминает мне ту, какой она была, когда папа еще был жив.
— Поговорим позже, — говорит мама, проходя мимо меня, не обняв.
Каждый раз, когда она так поступает, во мне зияет пустота, потому что, даже если я уже должна была привыкнуть к ее неласковому характеру, это не заставляет меня перестать надеяться, что когда-нибудь все изменится.
— Лили, — мама замерла у двери, но не повернулась ко мне лицом. Ее спина напряжена, а пальцы крепко сжимают сумочку. — Дай знать, если захочешь куда-нибудь еще пойти. Я поговорю с Воном.
Она исчезает, оставляя меня с чувством, будто у меня выбили воздух из живота. Раньше мои желания никогда не имели значения, и это единственное заявление — проявление самой большой заботы с ее стороны за последние годы. Плюс ко всему, она сама предложила поговорить с Воном. Раньше она бы жаждала любой возможности свести меня с ним лицом к лицу по любому поводу.
Но сегодня у меня сложилось странное впечатление, что она выступает в роли барьера.
Разве она не хочет, чтобы мы снова были вместе?
Я до сих пор пытаюсь осмыслить наше странное общение, собирая вещи и выходя из здания. Мама, казалось, почти неравнодушна, и я не могу не прокручивать в голове события прошедшей недели. Как она держалась на расстоянии, даже после репетиций. Как она не комментировала мою еду или круги под глазами. Как я не раз заставала ее за напряженным разговором с Воном, который сидел через всю комнату.
Что я упустила?
Я распахиваю дверь кинотеатра и вижу знакомую фигуру, стоящую через дорогу и прислонившуюся к своему Range Rover. Меня переполняет трепет от того, как непринужденно на его лице появляется улыбка. От того, как она становится шире с каждым моим шагом навстречу.
Даже если я знаю, что мама видела, как он забирал меня после тренировки, мне уже все равно. Мое время с ним и так уже на исходе.
— Привет, милая, — Ром улыбается, обхватывает мою челюсть ладонью, когда я подхожу к нему, и притягивает мое лицо к своему.
Два слова, и мне плевать, покидают ли другие танцоры здание или знаю ли я, что люди Вона наблюдают за нами издалека. Мне плевать, поймают меня или отчитают. Мне плевать на все, что не связано с Ромом.
Два слова, и я точно знаю, чего хочу, когда это представление закончится. Если бы только это означало, что я смогу это получить.
Глава 32
Лили
Проснувшись в объятиях Рома, кажется, что покинуть это место невозможно. Тот человек, которым я была до встречи с ним в Денвере, — совсем не та я, что сейчас.
Она была вымышленной, просто плыла по течению. И только когда Ром запустил руки в самую глубь моей души и вытащил наружу настоящую меня, я наконец увидела реальную девушку под своей оболочкой из застывшей глины.
Девушку без обязательств.
Девушку менее сговорчивую.
Наслаждающуюся, чувствующую, существующую.
Ром осыпает меня поцелуем в затылок, давая понять, что он проснулся.
— Доброе утро, — я прижимаюсь к нему.
Он крепче обнимает меня и прижимает бедра к моей заднице, впиваясь в нее своим твердым членом.
— Доброе утро, милая.
Я переворачиваюсь так, чтобы оказаться лицом к нему, и он поднимает мою ногу себе на бедро.
— Можно задать тебе вопрос?
Он крепко обнимает меня, как часто делает, нежно поглаживая большим пальцем мою губу и играя с моими реакциями.
— Что угодно.
Я прикусываю губу и кусаю то место, с которым он только что играл. Клянусь, я чувствую его вкус на себе. Я чувствую его запах каждой клеточкой своего тела. Пряность, опасность.
Жертва. Жертва, на которую я бы с готовностью пошла, если бы думала, что это может что-то изменить.
Брови Рома хмурятся, и он медленно отстраняется, пытаясь прочитать выражение моего лица. Его рука опускается на мое бедро, и он нежно проводит большим пальцем по нему круговыми движениями.
— Тебе никогда не надоедает музыка? — спрашиваю я, тяжело вздыхая.
— От музыки нет, — он наклоняется и целует меня в лоб, откидывая волосы с лица. — Это у меня в крови. Это мой дом. Я не знаю, что бы я делал без нее.
— Что ты имеешь в виду?
Ром замирает, положив руку мне на плечо и наблюдая за мной, и даже если он все еще здесь, я чувствую, как его взгляд становится отстраненным, словно он погружается в свои мысли, которые, кажется, не приносят ему особого утешения.
— Моя мама была певицей в местной группе, — говорит он. — Я слышал всего пару очень старых записей, но они были хорошими. Если бы у нее все сложилось иначе, она, возможно, смогла бы чего-то добиться.