Страница 50 из 65
Если это так, то Лили — принцесса в башне, а я — злодей, которому не позволено ее оставить у себя. И уж точно не позволено ее попробовать на вкус.
Но на вкус она как моя.
Когда она отстраняется, ее пальцы обхватывают мою ногу, словно она пытается удержать меня так же крепко, и мы моргаем, глядя друг на друга, пытаясь осмыслить происходящее. Если бы только все это не казалось таким мимолетным, когда она меняет положение тела и переключает взгляд на окружающий нас луг.
Я отвлекаюсь от своих навязчивых мыслей, потянувшись за пакетом фруктов. Беру кусочек дыни и не могу удержаться, чтобы не покормить ее. Она лишь на мгновение колеблется, прежде чем обхватить губами мои пальцы и взять дыню.
Черт, она такая горячая.
Но больше всего я люблю кормить ее. Заботиться о ней. Давать ей то, чего ей так не хватало. Я хочу, чтобы у нее было все.
— Не думала, что ты любишь природу, — говорит она. Проглотив очередной кусочек, она откидывается назад, опираясь на руки, и смотрит в небо.
— Наверное, потому что я ее и не люблю, — я закидываю в рот виноградину. — Ноа рассказал мне об этом месте. Похоже, они с Мэри иногда приезжают сюда. Мне показалось, тебе бы здесь понравилось.
— Мне?
Я киваю. Мои слова, кажется, застают ее врасплох — она озадаченно хмурится.
— Это очень мило с твоей стороны, — в ее голосе звучит почти грусть.
Не уверен, что меня когда-либо называли милым. Я не делаю что-либо ради удовольствия других людей. В первую очередь, я угождаю себе. Лили нарушает все мои правила.
— Иди сюда, — я ложусь и вытягиваю руку.
Она ложится рядом со мной и прижимается к моей руке. Она чувствует себя здесь как дома, пока мы смотрим на ярко-голубое небо. На небе лишь несколько облаков, медленно меняющих свою форму, пока мы на них смотрим.
— Слон, — оворит Лили, показывая пальцем на облако, с длинным завитком, торчащим сбоку.
Я слегка наклоняю голову.
— Раз уж ты так считаешь.
— Да, — смеется она. — К тому же, слоны приносят удачу, так что, возможно, это и хорошо.
— Правда?
Я провожу кончиками пальцев по ее руке и чувствую, как она дрожит сквозь свитер. Эта нежнейшая дрожь пробегает по всему ее телу.
— Да, это так. Слон — символ добра, потому что он останавливает все плохое, что с ним происходит. — она тяжело вздыхает, и я задаюсь вопросом, не потому ли это, что мы оба знаем: слона в небе недостаточно, чтобы остановить все плохое, что приходит к нам обоим.
Ветер соглашается, медленно меняя форму слона и стирая надежду на что-либо, кроме боли.
Я наблюдаю, как меняется облако. Завиток исчезает, спина выгибается еще сильнее, линии истончаются. И клянусь, я вижу, как оно превращается передо мной в черную кошку, предупреждающе перебегающую мне дорогу.
Лили переворачивается на бок и подпирает голову рукой.
— Как думаешь, это к удаче или к неудаче, что я тебя встретила?
— Все зависит от того, как на это посмотреть, наверное.
— Как ты на это смотрите?
Она постоянно задает мне мои же вопросы, и мне нравится ее любопытство к вещам, которые большинству людей совершенно безразличны, когда дело касается меня.
— Ну… — я хватаю ее за бедра, поднимаю и усаживаю сверху, так что она оказывается на мне верхом.
Она запрокидывает голову и смеется так громко, что смех разносится по всему пространству вокруг нас. Но, как и ее саму, его невозможно догнать, и мне остается лишь смириться с тишиной, когда он угасает.
— Я не считаю нашу встречу удачей, потому что не верю в нее, — я отвожу прядь ее волос с лица. — Нет никакой кармической судьбы или случая. Иногда случаются хорошие вещи, иногда плохие. Иногда просто совпадения. Но это не высшая сила дергает за нитки. Это просто есть.
— Не могу понять, реалистично это или депрессивно, — хмурится она.
— Вероятно, и то, и другое, — я поглаживаю ее бедра. — Но я рад, что ты на меня наткнулась.
Она ухмыляется и качает головой.
— В буквальном смысле.
— В буквальном смысле, — повторяю я, а она мило закатывает глаза, насмехаясь над мной. — Ты напомнила мне о том, что я потерял.
Она наклоняется ко мне, скрещивает руки и прижимается ко мне так, что мы оказываемся почти лицом к лицу.
— Что ты потерял, Ром Морено?
— Существование.
— Разве это не то, что мы все делаем?
— Технически, да, мы все существуем, — касаюсь носом ее носа. — Но желание, потребность снова почувствовать вкус жизни… Я потерял ту часть себя, которая придает вещам смысл.
— И со мной тебе захотелось почувствовать этот вкус? — она слегка прищуривается.
Мне нравятся те небольшие испытания, которые она устраивает, даже не осознавая этого.
Схватив ее за ягодицы, я переворачиваю ее, так что она оказывается подо мной, задыхаясь от неожиданности. Ее ноги сжимаются вокруг моих бедер, и даже в одежде я чувствую нашу связь.
— Одного глотка тебя мне никогда не будет достаточно, милая, — я покрываю поцелуями ее кожу от челюсти к шее и вниз, к ключице. — Ты то, чего так жаждало мое сердце, и я никак не могу надышаться тобой.
Прокладывая путь поцелуями к ее губам, я растворяюсь в ней. Я заявляю о своих чувствах в этом поцелуе, пока земля окутывает нас ветром. Лили стонет, обхватив меня языком, и ее руки крепко держат меня.
Я чувствую, как облака меняются вместе с погодой. Их очертания плывут, ведь все это временно. Но я держу ее так, словно мы вечны, потому что я не готов разомкнуть руки и увидеть, как мы становимся кем-то другим, если нам не суждено быть вместе.
Глава 30
Ром
От нее пахнет осенью. Воздух словно прилип к ее коже, когда мы заходим в мой дом, будто не желая отпускать ее. Лили улыбается мне через плечо, и что-то внутри меня ломается.
— Выпьешь? — я наблюдаю, как она входит в гостиную, а сам направляюсь к полностью укомплектованному бару на кухне.
Мой дом открыт для всех, и я никогда не ценил это так, как сейчас, когда могу наблюдать за ее прогулками. Она снимает свитер, оставаясь в джинсах и простой укороченной черной майке, подчеркивающей ее подтянутый живот.
Лили — воплощение красоты и грации, и я ею восхищаюсь.
— Да, пожалуйста, — она смотрит, как я пересекаю комнату.
Я хватаю бутылку водки и начинаю готовить ей что-нибудь сладкое, в основном потому, что хочу почувствовать ее вкус на своих губах. Я хочу опьянеть от ее рта, наполненного водкой и вишнями.
Она продолжает идти в гостиную, ее взгляд скользит по шестам для стриптиза посреди комнаты. Как бы мне хотелось прочитать ее мысли, чтобы понять, о чем она думает. Когда она впервые увидела их, стало ясно, что они вызывают у нее дискомфорт, но с тех пор она перестала обращать на них внимание.
Но сейчас она подходит к одному из них и с интересом проводит кончиками пальцев по поручню. Поэтому я не могу не спросить:
— Они тебе не мешают?
Мне всегда было все равно, в этом и заключался смысл их установки. Это был вызов женщинам сказать мне, что они оскорблены, потому что это не имело значения. Мой дом, мое удовольствие. Я всегда немного вуайерист, когда дело касалось наблюдения за танцующей женщиной, так что плевать на чужое мнение. Но у Лили другое мнение, и я хочу его услышать.
Лили обхватывает рукой столб и смотрит на меня.
— Поначалу, может быть. По крайней мере, они создали в моем воображении интересный образ тебя.
В этом заявлении есть что-то обидное, даже если оно верно. Я — придурок, мудак, и еще куча других ярлыков, которыми мне не стоит гордиться.
— Но мне кажется, теперь я тебя лучше понимаю, — говорит Лили, медленно обходя столб и держась за него. — У тебя много защитных механизмов, и ты умно их применяешь, например, вот эти. Ты следишь за тем, чтобы никто не подумал, что может приблизиться.