Страница 49 из 65
— Ты ужинала?
Когда я не отвечаю сразу, он хмурится.
— Вот именно.
Я уже собиралась возразить, что уже час ночи, так что ужин в данный момент не имеет значения, но его рука переплетается с моей, и я отвлекаюсь на переплетение наших пальцев, когда он прижимает меня к себе.
— Мы поедим бургеры. Кто еще проголодался?
— Черт возьми, я умираю от голода, — говорит Себастьян, и остальные согласно кивают.
Бургеры под запретом. Слишком много жира и слишком много калорий. Я не ела их уже много лет, и у мамы случился бы сердечный приступ, если бы она узнала, что я подумываю об этом. Но когда Ром выводит меня из бара, игнорируя всех, кто пытается его остановить, ничто другое не имеет значения — даже еда.
Он делает меня совершенно ненасытной.
Я наблюдаю за лицами, мимо которых мы проходим, переводя взгляд с одного участника группы на другого, и мне вспоминаются слова Кэсси о том, как она упала на солнце. Она права. Потому что быть с Ромом — это солнечный свет в бескрайних просторах темной вселенной. Согревает меня в глубинах души, но обязательно обожжет.
Глава 29
Ром
Вчера вечером Лили в маленьком черном платье была просто невероятна. Волосы собраны в конский хвост, словно она дразнила меня , предлагая потянуть за него. При любых других обстоятельствах я бы затащил ее домой , чтобы трахнуть, вместо того, чтобы вести ее куда-нибудь поесть. Но в этом особенность этой девушки… Я хочу сделать больше, чем просто проникнуть в нее.
Я хочу позаботиться о ней.
Видя, как она, опьяненная алкоголем, нервничает из-за происходящего и выглядит такой хрупкой и беззащитной, когда стоит там, мне захотелось обнять ее и починить все, что сломано. Пока она была сосредоточена на женщинах, окружавших меня после концерта, я был сосредоточен на ней.
Я надеялся, что она поймет, что они ничего не значат. Что это моя жизнь - стоять там, пока они откусывают кусочек. Но я смотрел на Лили, как она погружалась в свои мысли, ускользая от меня.
Иногда мне кажется, что она — призрак, плод моего воображения. Мне кажется, если я буду смотреть на нее слишком долго и пристально, она исчезнет. Как будто она всегда одной ногой стоит за дверью, и часть ее сердца остается прозрачной.
Я хочу вскрыть наши груди и посмотреть, сколько всего осталось у каждого из нас. Я хочу выяснить, могут ли две сломанные половинки составить целое. Математика в любви совершенно запутана. Я — дроби, а она — цвета. Как бы я ни старался, я не могу сложить их.
Она впивается пальцами мне в живот, крепче обнимая меня, и мне бы хотелось, чтобы она пронзила меня насквозь. Но вместо этого она ослабляет хватку в тот момент, когда мотоцикл поворачивает, и мы снова оказываемся на прямой дороге.
Может, если я буду ехать без остановки, я смогу ее удержать.
Я увезу нас обоих подальше от тех миров, из которых, как нам кажется, мы не можем сбежать. Потому что я уже чувствую, как она уходит. Даже если у нас осталось десять дней, песок ускользает из песочных часов. И, как и она, он утекает сквозь мои пальцы каждый раз, когда я пытаюсь его поймать.
Наконец, заметив нужный мне поворот, я сбавляю скорость, наслаждаясь тем, как ее тело словно тает у меня за спиной. Это так чертовски приятно — чувствовать, как она держится за меня.
Чего не скажешь о моментах, когда она отпускает.
Съехав на обочину, я заглушаю двигатель и протягиваю руку, чтобы она могла слезть с моего мотоцикла. Она стягивает с головы огромный шлем, ее черные волосы растрепались и сильно электризовались, когда она пытается снова пригладить их.
Мне не следовало бы так сильно любить портить ей жизнь, но я ничего не могу с этим поделать.
— Где мы? — Лили протягивает мне шлем.
— В лесу.
В ответ на мою язвительную реплику она прищуривается.
— Спасибо, мистер Очевидность. И что мы здесь делаем?
Я качаю головой, хватаю сумку с багажника мотоцикла, перекидываю ее через плечо и беру ее за руку.
— Увидишь.
Эта девчонка терпеть не может сюрпризы. Очевидно, она привыкла жить по расписанию, поэому что ей всегда нужно знать, куда мы идем, что мы делаем, кто там будет и что мы будем есть.
Жаль, что ее потребность в рутине только усиливает мое желание все разрушить.
Лили переплетает пальцы с моими и крепко держится, пока я веду ее по тропинке.
Ноа рассказал мне об этом месте. До него совсем недалеко, но в конце тропы находится симпатичная небольшая поляна. Мне, честно говоря, плевать на природу, но Лили это показалось интересным. А я такой негодяй, когда дело доходит до возможности заставить ее улыбнуться.
Мы идем в тишине большую часть пути, и это занимает около пятнадцати минут. Я не помню, когда в последний раз так долго сидел в своих мыслях, не будучи под воздействием чего-нибудь. Но в тишине леса я понимаю, что на самом деле здесь совсем не тихо. Птицы, животные, даже солнечные лучи, кажется, издают звуки.
Что-то во Вселенной пытается заговорить со мной.
Мы делаем последний поворот по тропинке, деревья начинают редеть, и перед нами открывается большое открытое пространство. Это красиво, надо отдать должное Ноа, но я все равно ничего вэтом не понимаю.
Мне нравится, как расширяются глаза Лили при этом пейзаже. Ее взгляд перемещается с открытого пространства на небо. Запрокинув голову назад и вытянув шею, она закрывает глаза. Она делает глубокий вдох, и мне интересно, каково это – чувствовать такой вдох. Вдох, который наполняет тебя жизнью.
— Так красиво, — она открывает глаза и смотрит на меня.
— Верно.
Но я смотрю не на лес.
Я смотрю на нее.
В этот прохладный осенний день она одета в бледно-зеленый свитер. Джинсы облегают ноги, и все в ней выглядит идеально и комфортно. Волосы она снова собрала в конский хвост. Но, в отличие от вчерашнего вечера в баре, сейчас он небрежный и растрепаный, а несколько прядей падают на ее лицо.
Без макияжа ее губы все еще ярко-красные, и я задаюсь вопросом, справедливо ли быть такой соблазнительной в таком извращенном мире. У красивых, нежных существ обычно нет шансов. Но она именно такая — все то прекрасное, что рождается из боли. То самое место, куда ударила молния, но вместо того чтобы превратить песок в пыль, она превратила его в изящную стеклянную фигуру.
То, что каждый хочет получить от нее. Включая меня.
— Ты на меня смотришь, — Лили одаривает меня улыбкой. Мягкой, нежной, едва заметной. Невинность проступает сквозь ее холодную оболочку.
— Ага.
Спорить бесполезно. Мне плевать на траву, цветы и листья. Она — единственная красавица, на которую стоит смотреть здесь.
Я — подкаблучник. Это официально.
— Пойдем, — я хватаю ее за руку и веду дальше на открытое пространство, пока мы не доходим до ровной площадки.
Открыв сумку, перекинутую через плечо, я достаю одеяло и расстилаю его, чтобы мы могли сесть. Затем я начинаю искать на дне что-нибудь поесть.
— Ты собрал еду для пикника? — она хмурится.
Я пожимаю плечами.
— Это всего лишь немного еды.
— Это пикник! — смеется она, но глаза ее сияют от волнения. — Кто ты и что ты сделал с Ромом?
— Думаю, правильный вопрос… — я наклоняюсь и обнимаю ее за шею, едва касаясь своими губами ее губ. — Что ты сделала с Ромом?
Мы так близко, наши губы соприкасаются, когда она улыбается. Наши зубы почти звенят, когда я наклоняюсь к ней. Ее дыхание — мой воздух, и он мне нужен, как собственное сердцебиение.
Лили приподнимает подбородок и целует меня, попутно скользя рукой по моему бедру. Ее сладкие губы прижимаются к моим, и я забываю обо всем. Птицы танцуют на деревьях, и это немного напоминает сказки, которыми я никогда не увлекался.