Страница 41 из 65
— Но из-за тебя мне бы очень хотелось, чтобы это было не так, — это почти шепот, заглушаемый потрескиванием огня.
— Это опасные слова для человека вроде меня.
— Возможно, — соглашаюсь я. — Но это не опаснее того, о чем ты не говоришь.
Люди не осуждают Рома за его выходки. Он использует то, что держит людей на расстоянии, как щит. Но даже если он пытается спрятаться за своими демонами и татуировками, он совершил ошибку, впустив меня.
Ром поднимает руку и откидывает мои мокрые волосы с лица, проводя пальцами по подбородку и шее, а затем останавливается, положив ладонь мне на грудь.
— Твое сердце принадлежит другому мужчине, Лили?
Оно бьется у меня в ребрах, и я думаю, чувствует ли он, как оно создает для него музыку. Я медленно качаю головой.
— Нет.
— Хорошо, — взгляд Рома прикован к моему, но его рука не двигается. — Потому что я испытал много боли. Достаточно сильной, чтобы я онемел.
— Я знаю.
— Казалось бы, это должно принести облегчение — ничего не чувствовать.
Казалось бы, так и должно быть, но мы оба знаем, что это не так.
— Но ты… — его рука снова поднимается, и он обхватывает ею мою шею так, что только с ним мне становится комфортно. Потому что я хочу, чтобы этот мужчина держал мою жизнь в своих руках и сделал ее стоящей. — Ты причиняешь мне адскую боль.
Его хватка усиливается, но я не вздрагиваю. Я смотрю ему в глаза и стою на месте.
— Так же, как и ты мне.
Прикосновение Рома обжигает, его глаза горят, его присутствие испепеляет.
Он наклоняется так, что оказывается в дюйме от моего лица, и на уголках его полных губ снова появляется та самая мрачная ухмылка, которую я так люблю.
— Хорошо.
Одним словом он сокращает расстояние и прижимается ко мне губами. Он забирает у меня воздух, мою жизнь, мое сердце. Его чернила словно выползают из-под его кожи и проникают в мою. Потому что я никогда не смогу от него убежать.
Он пахнет корицей и яблоками. Приближается осень, листья меняют цвет, воздух становится влажным.
Прервав поцелуй, Ром смотрит на меня с лукавым блеском в глазах.
— Ты идеальна, и мне так хочется тебя испортить.
Я поднимаю подбородок, глядя ему в лицо.
— Ты заставляешь меня хотеть позволить тебе это.
Уголок губ Рома слегка дергается в ответ на вызов.
— Ты принимаешь противозачаточные таблетки, милая?
Я киваю, понимая, что у него есть только одна причина задать мне этот вопрос.
— Ты мне доверяешь?
Я не должна. Я действительно не должна, когда он смотрит на меня так, будто хочет разрезать меня и провести пальцами по всему, что выглядит чистым. Но я ничего не могу поделать, поэтому говорю ему правду.
— Да. А что? Мы снова играем в «кто первый струсит»?
Ром качает головой, и в его взгляде столько мрачности, что, клянусь, у меня учащается сердцебиение.
— Нет, милая, мы не играем в «кто первый струсит». Если ты хочешь, чтобы я остановился в этот раз, тебе лучше прямо сейчас умолять меня о пощаде.
Глава 24
Лили
Рим проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, играя с ней. Он засовывает палец мне в рот и проводит им по языку, а затем вынимает его. Его взгляд завороженно смотрит, пока он размазывает слюну по моим губам.
— Тебе нравится чувствовать себя грязной? — спрашивает он, проводя влажным большим пальцем по моим губам взад и вперед.
— Только для тебя.
Его взгляд скользит по моему, и его взгляд застилает удовлетворенная дымка, очень похожая на признательность. Я словно наркотик, который он вводит себе прямо в вены, потому что он реагирует на меня так, будто находится под кайфом от этого ощущения.
И я хочу помочь ему это почувствовать. Я хочу, чтобы он испачкал меня для всех остальных, потому что от него пути назад нет.
— Я хочу испортить этот рот, — он снова проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Или это лицо. Ты заставляешь меня хотеть делать самые ужасные вещи.
Не отрывая от него взгляда, я тянусь к низу своей теперь уже прозрачной мокрой футболки и стягиваю ее через голову, отталкивая при этом его руки. Расстегнув мешковатые джинсы с эффектом кислотной стирки, я снимаю и их. Он смотрит, как я раздеваюсь до белого кружевного комплекта из бюстгальтера и трусиков, ни разу не моргнув. Словно боясь что-то пропустить.
Медленно я опускаюсь на колени перед ним.
Больше нет бегства. Больше нет возможности прятаться. В любом случае, это мне ничем не помогло, потому что все дороги вели прямо обратно к Рому.
Я опускаюсь на колени и смотрю на него снизу вверх, предлагая все, что могу, самому разрушительному, татуированному мужчине, которого я когда-либо встречала. И я бросаю ему вызов: пусть притворится, что не испытывает ко мне тех же чувств.
— Покажите мне.
Два слова, которые вырываются почти шепотом из-за моего страха перед ними. Потому что мне хотелось бы убедить себя, что это просто секс. Что покалывание в животе — всего лишь реакция на Рома, стоящего надо мной. Но, глядя на него и добровольно отдавая контроль, я понимаю, что это не погоня за оргазмом. Это нечто большее…
Я сажусь на корточки и притворяюсь, что у меня все еще есть выбор в том, что здесь происходит. Я притворяюсь, что могу выбрать его и что он выбрал бы меня в ответ. Я убеждаю себя, что это не разрушит наше будущее, и что у этих игр, в которые мы играем, нет срока годности.
Вся моя душа желает того, чего я не могу иметь.
Ром тянется к моим щекам, откидывая мокрые волосы, с таким видом, будто хочет завладеть мной и причинить мне боль. Любить меня и бросить.
— Руки за спину.
Я делаю, как мне велено, передавая ему контроль. Меня волнует перспектива того, каким унизительным образом он заставит меня заплатить за добровольное подчинение.
Его руки отрываются от моего лица, он расстегивает штаны, спуская их спереди ровно настолько, чтобы освободить свой эрегированный член, при этом он все еще стоит, словно полностью контролирует ситуацию. Он обхватывает член одной рукой и медленно двигает ею по всей длине. С кончика капает капля, и при виде этого у меня кружится голова.
— Открой рот.
Его взгляд сосредоточен, пока я выполняю его указания, и я понимаю, что не я одна опьянена этим моментом. Вид меня, стоящей перед ним на коленях, заставляет его дышать тяжелее, и меня вдохновляет тот факт, что я могу это с ним сделать.
Я никогда не чувствовала себя откровенно сексуальной, но с Ромом я чувствую себя воплощением всего, на что стоит обратить внимание.
Свободной рукой Ром хватает меня за затылок и наклоняет так, что я вынуждена смотреть на него снизу вверх. Это тяжело и немного больно. Баланс на тонкой грани между наказанием и удовольствием.
— Высунь язык.
Он наблюдает за этим, наклоняясь ко мне и прижимаясь лицом. И он лижет мой язык. Это самое странное и эротическое ощущение, которое я когда-либо испытывала.
— Прекрасно, — он выпрямляется во весь рост и прижимает головку своего члена к тому самому месту на моем языке, которое он только что согрел.
Пирсинг размазывает то, что уже вытекает из кончика .
— А теперь будь хорошей девочкой и дыши носом, — последняя команда перед тем, как он вонзается в меня.
Его пирсинг упирается мне в горло, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не подавиться. Обе его руки обвиваются вокруг моей головы, и он безжалостно трахает мое лицо так же, как и все тело. Слезы текут из моих глаз, когда он снова и снова с силой вонзается в меня. Но я не пытаюсь его остановить; я не двигаю руками. Я закидываю их за спину и мечтаю вместо этого прикасаться к себе. Потому что ощущение члена Рома, растягивающего мой рот до предела, делает меня мучительно возбужденной.