Страница 4 из 65
Полин демонстративно обмахивает лицо веером, привлекая мое внимание к себе.
— Гейл, — от ее пронзительного голоса у меня по спине пробегает холодок, но тут вбегает ее ассистентка. — На сегодня все. Забери мои вещи.
Она уходит, даже не взглянув в мою сторону, крича на весь зал:
— Завтра, три тридцать, — и исчезает за кулисами.
Мама воспринимает это как сигнал броситься ко мне. Меня так и подмывает слиться с толпой, прежде чем она до меня доберется, но это будет лишь временным решением. От этой женщины никуда не деться.
— Лили Чен, — мама останавливается передо мной, крепко сжимая в руках сумочку.
Если бы она умела хмуриться, я уверена, что сейчас я бы увидела именно такое выражение лица, но мама всегда невозмутима. Королева безразличия. Счастливая, раздраженная, равнодушная — все эти выражения лица на ней выглядят одинаково.
В конце концов, она была королевой красоты в Теннесси, так что она в совершенстве овладела искусством того, когда нужно устроить представление. Она происходит из длинного рода красавиц из Бомонта, как их называют в ее родном городе. Она до мозга костей стремится угодить людям, лишь однажды отступив от ожиданий, выйдя замуж за моего отца и при этом отрекшись от своей семьи.
Я думаю, она никогда открыто об этом не говорила. Это было бы неприлично — так не должно быть с леди.
Кроме того, похоже, это повлияло на нее не так сильно, как я ожидала. Она погрузилась в мир отца, привыкла к его семье и к внезапно появившемуся доступу к огромным деньгам. То, что начиналось как любовь, быстро переросло в жадность, потому что, хотя он был единственным, к кому она проявляла хоть какие-то признаки привязанности, это происходило крайне редко.
По крайней мере, ее любовь к нему существовала. Мое рождение вполне можно было бы расценить как деловую сделку, учитывая, что она воспитывала меня скорее как вундеркинда, чем как дочь.
Когда я была маленькой девочкой, она усаживала меня, чтобы расчесать волосы. Она смотрела на меня в зеркало и читала мне нотации о том, как добиться успеха в этом мире. Она напоминала мне, почему важно следить за своей внешностью, и как она благодарна за то, что я красивая. Красота была тем, на что мне нужно было полагаться, если я хотела чего-то добиться в осуществлении своих мечтаний. По крайней мере, так она говорила.
Мужчины не хотят, чтобы женщины были умными или разговорчивыми.
Они хотят трофеи.
К сожалению, я цеплялась за те моменты, когда мы были только вдвоем. Какими бы мрачными ни были ее слова, я притворялась, что она меня так любит, потому что это был единственный способ, которым она умела меня любить. Уроки выживания вместо заботы.
Может, она и оказала мне услугу. Но сейчас я дошла до того, что у меня осталось только оцепенение, так что я не понимаю, в чем смысл.
— Что это было? — мамины глаза оценивающе окидывают меня взглядом.
Она никогда не смотрит на меня как на любимую дочь. Вместо этого ее взгляд отстраненный и холодный. Я для нее — проект. Но я не уверена, считает ли она меня хорошим проектом или ошибкой, которую она все еще пытается исправить.
— Танцы, — я расправляю плечи и готовлюсь к ее удару.
Ее взгляд мгновенно устремляется на меня.
— Это было жалко. Ты можешь добиться большего, если только не готова отдать свою карьеру Анжелике или Симоне.
Она и не подозревает, что ее угроза сейчас звучит как сбывшаяся мечта. Возможно, я всю жизнь готовилась к этому выступлению, но я измотана, и ее комментарии нисколько не помогают.
— Нельзя полагаться только на репетиции, — мать вскидывает мой подбородок двумя пальцами и впивается взглядом в круги под глазами, видя меня насквозь даже через макияж. — Я тебе раз за разом повторяю: ты должна танцевать как минимум по два часа в день.
— Именно этим я и занимаюсь.
— Значит нужно танцевать три, — она прищуривается, проводя рукой по гладко зачесанным назад светлым волосам, чтобы убедиться, что ни одна прядь не выбивается из прически. — А Милано уменьшит количество калорий еще на сто.
— Мама…
Она щипает меня за бок, и я морщусь.
— Ты выглядишь пухленькой, а до твоего выступления осталось всего четыре недели.
— Я похудела на пять фунтов, — хмурюсь я.
— И тем не менее, — она качает головой. — Может быть, тебе стоит вернуться в город на несколько недель. Бесцельные прогулки по лесу — это не лучший способ подготовиться к самому важному выступлению в твоей карьере. У тебя даже нет нормального места для репетиций
— Вся гостиная пуста, у меня предостаточно места для репетиций. Мы это обсуждали. Мне нужно немного побыть одному, чтобы привести мысли в порядок перед выступлением.
При мысли о том, что мама будет настаивать на том, чтобы я ее слушалась, я впиваюсь ногтями в ладони, и испытываю облегчение, когда она этого не делает.
Мне двадцать два года, поэтому формально она не должна вмешиваться в то, где я живу или чем занимаюсь. Но она всегда больше управляла моей жизнью, чем воспитывала меня, и от этой роли она не отказалась только потому, что я стала взрослой.
Кроме того, мы обе знаем, что она может наложить вето на любое из моих решений, просто поставив под угрозу мою карьеру.
Или, что еще хуже, она могла бы использовать его, чтобы он сделал это за нее. От одной мысли об этом у меня мурашки по коже.
Мама, может, и не самый лучший родитель, но мне хочется верить, что она, по крайней мере, достаточно заинтересована, чтобы хоть немного заботиться обо мне. Именно она была рядом на каждом шагу и помогла моей карьере процветать. Она воплотила в жизнь все мои детские мечты.
Проблема в том, что иногда я задаюсь вопросом, чьи это были мечты изначально. Не говоря уже о том, что погоня за ними усугубила наши отношения. И это еще больше окрепло после смерти отца.
Он был тем светом, который мы разделяли, и когда он погас, погасло и все остальное.
Было непросто, но я научилась это принимать. Это моя жизнь.
И именно поэтому, ради собственного душевного спокойствия, я не переезжаю в город, как она хочет. Мне нужен чистый воздух, деревья и дистанция. Мне нужна хоть какая-то свобода, чтобы вспомнить, зачем я это делаю.
В центре города это не найти.
— Я буду больше практиковаться, — говорю я, отвлекая ее внимание. — А Милано сможет обновить мое меню, начиная с завтрашнего дня.
Я уже умираю от голода и усталости при одной только мысли об этом, но если это позволит мне сохранить хоть какую-то власть над этой ситуацией, я должна пойти на жертвы, которые успокоят ее.
Мама кивает.
— Так и будет. И, Лили, никаких отвлекающих факторов.
— Никаких отвлекающих факторов, — я выдавливаю из себя улыбку, надеясь, что она будет выглядеть искренней.
Я уже не уверена, что значит по-настоящему улыбаться. Способность испытывать радость исчезла вместе с прекращением слез и постоянным чувством голода.
Мама в последний раз окидывает меня взглядом, прежде чем повернуться и уйти. Ни объятий, ни прощания.
Мне следует быть осторожной.
Но, несмотря на наши внешние различия, я иногда задаюсь вопросом, не являемся ли мы одним и тем же человеком внутри. Мраморные статуи, отполированные до совершенства. Что-то, что она создала благодаря годам воздействия и влияния.
Как только мама уходит, я иду в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Я завязываю мокрые волосы в узел на макушке и стараюсь поторопиться.
Если я задержусь слишком долго, остальные артисты попытаются уговорить меня пойти с ними поужинать. И хотя у меня болит живот от голода, последнее, что мне следует делать, это злить маму, потребляя лишние калории.