Страница 3 из 65
Теперь у меня осталась Элоиз, которая стоит здесь и хмурится.
— Мы тоже едем домой. Извини. Долгий день, — она обнимает Эдриана, и, прижавшись к нему под мышкой, выглядит такой маленькой.
В отличие от парней из группы, я думаю, Элоиз действительно сожалеет, что ушла и оставила меня одного.
— Да-да, — я кладу руку ей на голову и качаю ею, пытаясь разрядить обстановку.
Я могу намеренно вызывать чувство вины у Себастьяна и Ноа за то, что они бросили меня ради своих девушек, но мне нравится видеть Элоиз счастливой после всех этих лет, поэтому я не хочу этого делать.
Она отмахивается от моей руки, пытаясь поправить волосы, а Эдриан крепче обнимает ее и целует в макушку.
— Не понимаю, почему тебя волнуют твоя прическа, если Эдриан все равно потом ее испортит, — я смеюсь, когда они оба смотрят на меня с неприязнью.
— Веди себя хорошо, Ром, — Эдриан игнорирует мой комментарий и указывает на меня пальцем. — Если мне сегодня вечером позвонят из тюрьмы, я не заберу тебя до утра.
— Как будто меня могут арестовать, — я приподнимаю подбородок и ухмыляюсь. — Иди трахни свою девчонку и перестань обо мне беспокоиться.
Элоиз качает головой, но Эдриан просто тянет ее к машине.
— Получай удовольствие, — говорит она.
— Но не слишком много, правда? — кричу я им вслед.
Эдриан смеется.
— Именно.
Элоиз хихикает, и они исчезают в ночи, оставляя меня снова стоять здесь одного.
Как всегда.
Клянусь, в моей голове снова звучит та же песня, что и раньше, но вокруг только тишина. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прижимая кулаки к бокам.
Впереди нас ждут большие перемены — группа запускает собственный звукозаписывающий лейбл. Мы развиваем свой бренд.
Я получил все, чего когда-либо хотел, и даже больше. Я сам добился своего. Так почему же мне кажется, что время идет, и что-то вот-вот сломается?
Мой телефон вибрирует, и я возвращаюсь в свое тело. Несколько парней уже в клубе и умоляют меня присоединиться к ним.
Отлично, есть чем заняться. Потому что, если я еще долго буду сидеть в своих мыслях, у меня может возникнуть соблазн закончить то, что начал мой отец много лет назад, когда пытался избить меня до полусмерти. А это будет не очень продуктивно.
Глава 2
Лили
Раз, два, три, четыре.
Пять, шесть, семь, восемь.
Звуки инструментов словно играют на моих ребрах, как на струнах арфы. Стоит им зазвучать, как мои конечности двигаются сами собой. Для любого наблюдателя мои движения кажутся размеренными, легкими. Но внутри я знаю правду. Я слышу счет.
Раз, два, три, четыре.
Пять, шесть, семь, восемь.
Здесь только я и музыкальное биение сердца.
Струны играют, натягиваются. Тащят меня по сцене, конечность за конечностью, напоминая, что мои кости все еще ощущаются.
Раз, два, три, четыре.
Пять, шесть, семь, восемь.
Тиканье.
Это никогда по-настоящему не прекращается, разве что во время сна, потому что тогда я погружаюсь в тот безмятежный сон, который у меня был столько, сколько я себя помню. Как и моя жизнь, тихая и сосредоточенная. Никаких перерывов.
Мое тело движется инстинктивно, без каких-либо указаний.
Раз, два, три, четыре.
Пять, шесть, семь, восемь.
Я резко поднимаю ногу, прогибая спину, и чувствую растяжение в и без того сводящем судорогой подколенном сухожилим, но это не мешает мне сделать полный шпагат в воздухе. Музыка управляет моим телом, и прямо сейчас она меня слушает.
Я…
— Лили.
Музыка затихает, как только мои ноги касаются сцены, и реальность возвращается.
У меня ужасно болят ноги и все тело. Мы занимаемся этим уже несколько часов, и прогресса почти нет. Хотя никто этого не замечает и никому нет дела. Нас будут изматывать до изнеможения, брызгать на нас водой, а потом требовать еще.
Мой взгляд останавливается на Полин, которая, разговаривая с одним из рабочих сцены, машет мне рукой, приглашая подойти. Я смотрю на Рико, моего партнера по танцам, но он просто пожимает плечами.
— Думаю, в тот раз у нас все получилось, — говорит Рико, уходя и откидывая с лица свои пропитанные потом длинные темные волосы.
Он спрыгивает со сцены, тянется за водой и жадно ее пьет, словно умирает от жажды.
— По всей видимости, нет, — бормочу я, направляясь к Полин, которая сидит между двумя мужчинами.
Там столько шарфов, шапок и рваных джинсов. Это просто смешно.
Я едва спускаюсь по ступенькам перед сценой, как вокруг начинают кружить стервятники. Кто-то тянется к моим волосам, а другой начинает наносить мне на щеки блестки. Целая вереница людей тыкает, прихорашивает, дергает. Я почти перестала это замечать. Мое тело перестало принадлежать мне, сколько я себя помню.
Я чувствую лишь постоянное неприятное ощущение в животе и тошноту, от которой, я уверена, никогда не избавлюсь.
Когда я подхожу к Полин, она отгоняет от меня стервятников, и они разбегаются, как мыши.
— Лили, — она поправляет очки на носу, чтобы в полной мере выразить свое разочарование. — Ты снова сбиваешься с ритма.
Она взмахивает пальцем в воздухе, и ее глаза следят за его круговыми движениями.
— Сбивашься, — повторяет она, на этот раз медленнее, и ее палец снова вращается, прежде чем остановиться.
— Я попала в цель, — я в этом уверена. В конце концов, я считала. Ни на полсекунды не ошиблась. — В каждую точку.
— Лили, моя любовь. Моя дорогая, — она встает и обнимает меня за плечи своими костлявыми руками. — Ты как бабочка.
— Спасибо?
Полин качает головой.
— Нет.
— Нет?
— Бабочка порхает. Хлопает, хлопает, — она размахивает руками, словно воплотила в себе это насекомое, затем хлопает себя по бокам и смотрит на меня. — Мне нужна рыба. Мне нужна жидкость.
— Жидкость, — повторяю я, но я запутался еще больше.
Полин эксцентрична в самом крайнем смысле этого слова. Сегодня нас сравнивают с животными в зоопарке, завтра же мы должны быть стихиями, бушующими на земле. Ничто из этого не имеет смысла — кроме как для нее самой и ее помощницы Гейл.
Я здесь, чтобы танцевать, и раньше это было проще.
Почему в моей жизни вдруг все стало таким сложным?
Полин размахивает руками в стороны волнами.
— Жидкость, моя дорогая.
Знакомая пульсация между глаз начинает усиливаться.
— Поняла.
Я танцую всю свою жизнь, и большую часть этого времени проработала в этой индустрии. Я знаю, что спорить или задавать ей вопросы бесполезно, потому что ей не хочется объясняться перед «талантами». Моя мама постоянно напоминает мне об этом, выставляя меня напоказ, как свою личную выставочную лошадь.
Честно говоря, я не уверена, кто более властный — танцевальная труппа или моя мать.
Я бросаю взгляд через плечо Полин, и, конечно же, мама хмурится на меня с другого конца комнаты. Попробуйте сказать ей, что это всего лишь репетиция, а не выступление. По ее словам, одинаково важно, чтобы я не провалила ни то, ни другое. Как она всегда говорит, один неверный шаг — и кто-то обязательно займет мое место.
Совершенство, и ничего меньше.
Вот почему она не уступает мне ни пяди. Она следит за тем, куда я хожу, что делаю, что ем, когда сплю. Моя жизнь двадцать два года принадлежит ей и танцам, и я не уверена, что когда-нибудь это изменится.
Неважно, что я всемирно известная принцесса современного танца. Для нее я всегда буду бороться за грань между принятием и разочарованием.