Страница 39 из 65
— Да?
Она скрещивает руки на груди, еще больше выпячивая свои сиськи, но это зрелище нисколько меня не возбуждает.
— Мне бы хотелось узнать твое мнение, — Иззи улыбается, и я понимаю, что веду себя как полный придурок, сидя и думая о ее теле. Я должен быть для них наставником, но в последнее время я только и делаю, что перебарщиваю с анализом и тону в собственных проблемах.
— Конечно.
Ее взгляд перемещается туда, где Гейдж поет с Себастьяном в звукозаписывающей студии.
— В какое-нибудь более тихое место?
Я киваю, встаю, и она следует за мной по лестнице на первый этаж дома Эдриана. Пройдя по коридору, я останавливаюсь у открытой гостевой комнаты и захожу внутрь.
— Спасибо. У меня проблемы со вторым припевом, — она присаживается на край кровати, пока я закрываю дверь и прислоняюсь к ней. — Что-то не так, как в остальной части песни.
— Давай послушаем, — я скрещиваю руки на груди.
Иззи берет гитару и начинает перебирать струны, начиная с начала песни, которую только что играла внизу. Ее пальцы двигаются легко, потому что у нее природный талант. И оторвать от нее взгляд очень трудно.
За эти годы я видел немало исполнителей. Игра на гитаре — это навык, которому можно научиться, но те, кто обладает таким качеством, как у Иззи, встречаются редко. Ее умение играть просто завораживает.
Музыка словно вытекает из-под ее пальцев. Ее еще не сломила индустрия, пытающаяся выжать из нее совершенство. В ее музыке есть некая первозданность, не отшлифованность, но это она. Это звучание, которое невозможно заключить в бутылку. То, что я сам когда-то ценил в себе, но со временем утратил.
В этой индустрии легко угаснуть. Достаточно славы и денег, чтобы сделать это с человеком. И хотя я всегда, насколько мог, оставался верен себе, я всегда знал, что переход в мейнстрим будет означать потерю части музыки на этом пути.
Это чувство разделяют все участники группы, и это одна из причин, по которой мы создали собственный лейбл.
Но это никогда не было так очевидно, как когда я слышу игру Иззи. Потому что она не приукрашена. Она настоящая. А те звуки, которые, как ей кажется, не передаются, — это просто та изюминка, которую сейчас редко услышишь, — необузданная потребность.
Она думает, когда ей нужно чувствовать.
Когда я смотрю, как играет Иззи, все становится ясно. Я основал лейбл вместе с группой, потому что готов был следовать за ними хоть в ад, но также и ради музыки. Я хотел помнить, ради чего я пришел в этот бизнес.
Мне надоело, что индустрия вытесняет таких артистов, как она и остальные участники ее группы. Я хочу быть тем, кто их поддерживает. В своей основе музыка — это правда. Музыка — это чистота. Даже для тех из нас, чья душа запятнана.
В музыке нет осуждения, только принятие.
Иззи заканчивает припев, хлопая рукой по струнам, чтобы сделать паузу, и смотрит на меня в поисках подсказки.
— В конце получается немного сумбурно…
— Нет, — перебиваю я ее. — Ничего не меняй.
Она хмурит брови.
— Иззи, почесу ты увлеклась музыкой? — я подхожу к ней и кладу руку на один из столбиков кровати.
Она выглядит растерянной, но это не мешает ей ответить.
— Думаю, мне просто пришлось. С самого детства это было частью меня.
Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице. Мне нравится ее невинность — ее свежий взгляд в индустрии, которая попытается сгнить ее изнутри. Она — именно то, чего так не хватает рок-н-роллу.
— Именно так, это часть тебя. А это значит, что иногда это будет неряшливо и несовершенно, но нужно это принять. Можешь усилить звучание в конце? Конечно. Но мне нравится, что оно звучит немного ломано. Так что, это на твое усмотрение.
Она улыбается, откидывая с лица свои белокурые волосы.
— Тебе нравится?
Я киваю.
— Не позволяй никому говорить тебе обратное. Гейдж, может, и лицо группы, но ты — ее душа.
Она запрокидывает голову назад и смеется, вероятно, думая, что я шучу. Но это не так.
Когда люди думают о музыке, первым делом им на ум всегда приходит вокалист, но они не понимают, что текст песни сам по себе пуст без той жизни, которую извлекает из него ритм.
Не то чтобы я совсем не восхищался Себастьяном за то, что он является лицом всей нашей группы. На его плечах лежит огромная ответственность. Но я просто не считаю нужным недооценивать остальных участников группы из-за этого. И я ценю то, что он никогда этого не делал.
— Спасибо, Ром, — она улыбается, снимает гитару с плеча и держит ее у бока. — Ну, мне пора идти, пока парни не забыли, что я здесь, и не бросили меня.
— Они бы этого не сделали.
Возможно, прозвучит так, будто я к ней подкатываю, но на самом деле я видел, как они все на нее смотрят — так же, как мы смотрим на Элоиз. И я знаю, что они не позволят ей остаться незамеченной.
Еще одна причина, по которой я знал, что их стоит подписать.
— Как скажешь, — она улыбается, проходя мимо меня. — Спасибо за все, Ром.
Она распахивает дверь и, выходя из комнаты, чуть не врезается в крошечное тельце, движущееся по коридору. Она едва успевает увернуться, прежде чем они сталкиваются.
— Извините, — Иззи отходит в сторону и уходит.
Но я не смотрю на нее. Все мое внимание приковано к черной дыре — девушке, стоящей там в укороченной белой футболке и джинсах с высокой талией и эффектом кислотной стирки. И на поверхность одновременно выплескивается множество эмоций. Возбуждение, раздражение, ярость. Мне хочется трахнуть Лили и одновременно захлопнуть перед ней дверь.
Но прежде чем я успеваю сделать что-либо из этого, она с трудом сглатывает, и ее взгляд снова обращается к Иззи, исчезающей в коридоре позади нее.
— Я не знала, что ты здесь, извини. Я хотела кое-что занести, — она смотрит на меня в последний раз, прежде чем уйти.
Она уходит.
Как будто она не игнорировала меня три дня, а теперь злится, что я был в одной комнате с какой-то девчонкой.
Да пошло оно все к черту.
Глава 23
Лили
Я солгала.
Я знала, что Ром будет в доме Эдриана и Элоиз, когда я пришла сюда. Элоиз мне об этом сказала, предупредив, что может быть шумно, так как Ром и Себастьян работают над демо-записью с группой. И даже несмотря на то, что я его избегала, я не смогла удержаться от случайной встречи.
Мне следовало позвонить ему и поговорить после ужина с Воном, и часть меня до сих пор не понимает, почему я этого не сделала.
Потому что ты трусиха.
В конце концов, что я должна была сказать?
Одной ночи было достаточно, чтобы Вон заставил меня почувствовать себя хотя бы частью той девушки, с которой Ром проводил время. И как бы сильно я ни хотела быть рядом с ним — снова почувствовать его — я не хочу, чтобы он стал жертвой той игры, в которую, как мне кажется, играет Вон.
С той ночи я чувствую, что люди Вона наблюдают за мной, ожидая, что я предприму, И меньше всего мне хочется навлекать новые неприятности на Рома. Особенно учитывая, что я скоро уезжаю из Денвера. Несправедливо с моей стороны портить жизнь Рома, чтобы отвлечься от реальности стесняющего меня мира.
Но потом он выходит из спальни с красивой женщиной, и даже если я понимаю, что не стоит позволять этому меня расстраивать, меня это глубоко задевает.
— Лили, какого черта? — твердым голосом спрашивает Ром, следуя за мной по коридору.
Почему он гонится за мной, хотя ему следовало бы бежать без оглядки?
Почему он пытается быть со мной, если клянется, что никогда ни ради кого так не старается?