Страница 37 из 65
— Слухи распространяются быстро, Лили, — его лицо выражает разочарование, и это напоминает мне мою мать.
— Он мой друг, — лгу я.
Вон кружит красное вино в бокале, круговыми движениями. Дает ему «подышать», что сейчас кажется мне невозможным. Красная жидкость кружится вместе с моей головой. Его глаза не отрываются от моих.
Для кого-то другого его взгляд может быть завораживающим, но меня он преследует. Меня преследует осознание того, кто он на самом деле и как он сделал меня своей марионеткой.
Я не всегда так его воспринимала. Было время, когда я не понимала, что я всего лишь девушка, которую ему отдали родители, потому что он владел танцевальной труппой, и его статус позволял нам всем выглядеть хорошо. До того, как он использовал меня, чтобы получить то, что, по его мнению, ему причиталось по нашей договоренности.
Было время, когда я действительно думала, что люблю его. Даже несмотря на то, что он постоянно мне изменял, унижал и контролировал каждый мой шаг. Я считала, что он того стоит.
Любовь — это такая запутанная штука. Она проникает в твою голову и сажает идеи, давая им ровно столько солнечного света, чтобы они могли прорасти.
Вот почему я больше не связываюсь с любовью.
— Так вот в чем дело?— спрашиваю я, прежде чем он воспользуется возможностью выпытать у меня все, что сочтет нужным.
— Я понимаю, что у нас был небольшой перерыв, поэтому я готов закрыть на это глаза, — Вон делает еще один глоток, допивая стакан большим количеством напитка. В таком шикарном ресторане это неприлично, поэтому, что бы он ни сказал, я знаю, что он расстроен.
— Перерыв? — назвать наш публичный разрыв перерывом — это просто смешно. — Ты бросил меня ради своей помощницы.
— Мы с Ребеккой старые друзья, — Вон наклоняется вперед, бросая на меня весь свой разочарованный взгляд. — Тебе было двадцать один, и тебе нужно было время повзрослеть, прежде чем мы смогли бы двигаться дальше.
— И тебе понадобилось время, чтобы переспать с половиной женщин из твоего персонала? — я поднимаю бровь.
— Не говори глупостей, — усмехается он. — Зависть — непривлекательное качество.
Мне с трудом удается удержаться от того, чтобы не протянуть руку через стол и не стереть с его лица самодовольную ухмылку. Я впиваюсь ногтями в ладони и напоминаю себе, что скандал только приведет к еще большим проблемам.
— Мы оба явно вдоволь повеселились, — он оворит это, стиснув зубы, как будто ожидал, что будет единственным, кому позволено забывать нас, и ему не нравится, что я поступаю так же. — Но пора начать думать о будущем.
Я ищу свой позвоночник под грудой костей, оставленных этим человеком.
— У нас нет будущего.
— Ты же не это имеешь в виду, — коротко отвечает он. Как будто только он имеет право решать, что я имею в виду, а что нет.
Официантка подходит, чтобы долить ему вина в бокал, а он откидывается назад, прерывая разговор. Она не может оторвать от него глаз, и подмигивание, которое он ей бросает, когда она уходит, напоминает мне обо всем, что я всегда получала от этого человека.
Неуважение.
— Я готов простить твои отвратительные мелочи, — он сжимает ножку бокала и снова начинает вращать вино. — Но это не обсуждается.
Я открываю рот, но он поднимает палец, ухмыляясь и останавливая меня. Словно я тот ребенок, каким он и моя мать всегда меня считали.
— Прежде чем ты начнешь истерику, позволь мне напомнить тебе кое-что, Лили. Ты впечатлительная, всегда такой была. Ты молода, и твой парень-музыкант, вероятно, обожает эти невинные звездочки в твоих глазах. Он развлекается, играя с тобой, потому что знает, что у этого нет будущего. А он не из тех парней, кто хочет будущего, о чем свидетельствует его репутация. Думаешь, я плохой? Он скоро устанет и выбросит тебя, как мусор, который он выбрасывает каждый день.
— А если нет?
Даже в моих собственных глазах мой аргумент несостоятелен, потому что я с самого начала знала, кто такой Ром. Он изранен и сломлен. Он не верит в любовь так же, как и я. Это не навсегда.
— Он это сделает, — Вон постукивает пальцами по столу, наблюдая за мной. — Уверен, тебе нравится эта небольшая бунтарская выходка, но скажи мне, насколько хорошо он тебя знает? Знает ли он, с кем ты ужинаешь? Знает ли он, что я единственный мужчина, с которым ты была до этого? — он пристально смотрит на меня, ожидая ответа, но я молчу. — Знает ли он, что до того, как ты стала его шлюхой, именно я научил тебя, как правильно трахаться мужчиной?
Вон зол. Он ругается матом посреди самого дорогого ресторана в городе. И хотя он ведет себя тихо и нас никто не слышит, я вижу, как его гнев сквозит в его заявлении. Возможно, он переспал с целым гаремом женщин, пока мы были вместе, но когда дело касалось меня, он был собственником. Мне нельзя было дышать, чтобы он об этом не узнал.
Сидя здесь напротив него, я снова чувствую, как он затягивает цепи, перекрывая мне доступ воздуха.
— Я так и думал, — улыбается Вон, но улыбка не кажется ни расслабленной, ни дружелюбной. — Не сопротивляйся, Лили. Ты знаешь, что я могу сделать с тобой — с твоей карьерой.
Я с трудом сглатываю. Вон прекрасно знает о своих деньгах и власти, и о том, как использовать их, чтобы заставить меня делать то, что он прикажет.
Мне хочется спорить. Мне хочется кричать. Но я знаю, как действует Вон, он умоляет меня подраться с ним, и я не собираюсь ему этого давать, как бы беспомощно я себя ни чувствовала.
К счастью, принесли еду, и это отвлекает нас обоих от диалога, хотя я уже и не голодна.
Один мужчина оставляет меня с чувством пустоты, а другой вызывает во мне ненасытную жажду близости.
Мы едим в тишине, если не считать игривых перепалок Вона с официанткой. Он наблюдает за мной через стол, словно бросая вызов. Вызывая меня дать отпор, чтобы поставить меня на место.
Нет. Вместо этого я предпочитаю перекладывать еду, пытаясь игнорировать те семена сомнений, которые Вон посеял в моей голове.
Когда мы заканчиваем ужинать, Вон подходит ко мне и провожает меня из ресторана, вероятно, чувствуя, что одержал победу в той битве, которую вел сегодня вечером. Возможно, так и было, потому что, как бы мне ни хотелось послать его к черту, он имеет надо мной и моей карьерой больше власти, чем когда-либо имела моя мать.
Он замирает, когда моя машина останавливается перед рестораном, и я чувствую себя неловко из-за прохладной ночи. Папарацци суетятся вокруг, наблюдая за ним, пока он держит дверь открытой. Возможно, у него нет славы Рома, но у него невероятное количество денег, и он спит с таким количеством наследниц, что им не все равно, кто он такой.
— Подумай над тем, что я сказал, Лили, — он смотрит на меня сверху вниз, зная, что я никак не отреагирую, находясь в окружении такого количества людей. — Веселись, если тебе это нужно. Но как только это шоу закончится, ты уедешь из Денвера, и не с ним.
— Ты не имеешь права это решать.
Он ухмыляется. Злобно. Дьявольски.
— Но я это делаю.
Я пытаюсь разглядеть что-то в его глазах, за пустотой, скрывающейся за образом человека, каким я его когда-то считала. Я пытаюсь вырваться из его взгляда, словно из воронки, затягивающей меня вниз. Я пытаюсь дышать теми немногими остатками жизни, что еще остались в моих легких.
Кажется, это бесполезно.
Я пытаюсь незаметно пройти мимо него и забыть обо всем этом вечере. Если я не уйду сейчас, я не знаю, что станет с тем немногим, что осталось от меня.
Мои родители властные, моя танцевальная труппа унижает меня, но Вон Дэвис превосходит их всех.
Но когда я подхожу к дверце машины, его рука, схватившая меня за плечо, не позволяет мне сесть. И прежде чем я успеваю осознать происходящее, он хватает меня за подбородок и прижимается губами к моим, к всеобщему возбуждению, которое, казалось, вызвало сотню камер вокруг нас.