Страница 34 из 65
— Я знаю все о боли, милая, — он снова делает этот жест, и я чувствую, как нарастает напряжение. — Поверь мне, это для твоего удовольствия.
Он тянется к столику рядом с диваном, открывает ящик и достает презерватив. Я не знаю, как отношусь к тому, что, вероятно, у него они валяются по всему дому, но то, как он прижимает бедра и трется своим членом об меня, заставляет меня забыть обо всем.
Приподняв мои бедра, он аккуратно надевает презертив на свой член, и мне приходится приподняться еще выше, чтобы он мог расположиться подо мной.
Это будет больно, в этом нет никаких сомнений. Кажется, что он может разорвать меня на части одной только своей толщиной. Но Ром есть Ром, и, не давая мне возможности подумать об этом, он прижимает мои бедра к себе, и я поражаюсь интенсивности всего, что есть в нем.
Мой крик заглушается его губами, прижатыми к моим, и, словно чувствуя мое желание приспособиться, он медленно помогает мне вращать бедрами, одновременно проводя языком по моим губам.
Даже расслабившись после его орального секса, мне трудно привыкнуть к его размерам. Мне приходится глубоко дышать и сосредотачиваться на ощущениях его рук на моей коже и его зубов на моих губах. Боже, он такой приятный. Я продолжаю кружиться, извиваться, как в танце, и теряю себя в этом движении.
Ром обхватывает мое лицо обеими руками, пока я медленно двигаюсь на нем, не прерывая поцелуя, словно питаясь моими стонами. Его пальцы впиваются мне в шею, и от давления у меня кружится голова, но он не отпускает меня.
Я начинаю двигаться быстрее, гоняясь за смесью удовольствия и боли. Преследую его по темному переулку, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы снова найти выход.
— Вот так, милая, — он так сильно кусает меня за нижнюю губу, что я, клянусь, чуть не истекаю кровью. — Возьми меня.
Он опускает руки мне на грудь, задерживаясь на сосках и сжимая их между большими и указательными пальцами, отчего я кричу от невероятной боли. Отпустив их, он перемещается к моим бедрам, удерживая меня в нескольких дюймах над собой, чтобы он мог приподнять бедра и податься мне навстречу.
Он упирается пятками и толкается еще сильнее. Безжалостное, властное завоевание, когда пирсинг на головке его члена попадает в укромное место глубоко внутри. Все остальные мысли и чувства заглушаются, когда он снова и снова вбивается в меня, безжалостно попадая в место, от которого я падаю с края вселенной.
Мне приходится крепко вцепиться пальцами в его плечи, я вонзаю ногти так сильно, что готова пустить ему кровь. Но он даже не вздрагивает и не отстраняется. Напротив, его лицо озаряет порочная, шальная усмешка.
Он поднимает меня и переворачивает на спину, вытягивая мою ногу к голове, затем забирается сверху и снова входит в меня. Он подносит руку к собственному плечу, и когда его ладонь замирает между нами, я вижу на ней кровь, которую мои ногти только что пустили из его кожи.
Ухмыляясь, он проводит рукой по моей ноге, размазывая кровь по коже, и обхватывает пальцами мою лодыжку.
— Ты хочешь причинить мне боль? — улыбается Ром, наклоняясь, чтобы укусить нежную кожу у основания моей шеи. — Ты не готова играть в эти игры.
Он крепче сжимает мою лодыжку и поднимает ее над головой, заставляя меня расставить ноги в шпагат, и сильнее толкается, растягивая мою гибкость до предела. Его глаза следят за тем, как его член входит и выходит из меня, и это так эротично — видеть, как мое тело растягивается вокруг него.
— Черт, Лили, — рычит он, и я чувствую, как его тело пытается подстроиться под меня. — Ты такая узкая для меня. Эта сладкая киска задушит мой член.
Его слова, смешанные с его пронзительным прикосновением, проникающим так глубоко, что я и не подозревала о существовании этого места, и это все, что нужно, чтобы довести меня до предела. Ром широко раскрывает меня, пока я кончаю для него. И когда мой оргазм настигает меня, а мои внутренности становятся чувствительными и нежными, он только трахает меня сильнее.
Он трахает меня так, словно хочет уничтожить меня ради кого-то другого.
И он это делает, его тело соприкасается с моим, и наши взгляды встречаются. Я вижу его за образом рок-звезды. Я вижу его за шрамами. Я вижу его за маской.
И все, что остается, — это Ром. Человек, который так полно погружается в жизнь, что воскресил во мне мертвые части.
Его челюсть сжимается, и я подношу руки к его лицу — чтобы обнять его или запечатлеть этот момент, я не уверена. Я хочу запечатлеть это в рамке и сохранить его, когда все это пройдет, и когда я покину этот город. Я хочу помнить, что, хотя внутри меня не осталось ничего, кроме мертвой земли, у кого-то была сила взрастить что-то лучшее своим солнечным светом.
Темп Рома замедляется, когда он опускает губы для поцелуя. И хотя сильные толчки стали слабее, в них чувствуется больше интенсивности. Он проникает внутрь меня и зарывается в меня. Он отдает мне часть себя. Его толчки становятся неровными, он сжимается, изливая себя внутрь меня, прежде чем рухнуть.
Но его губы не отрываются от моих.
Пока мы остаемся такими, мы живем в тайне, сокрытой от всего мира. В мгновении, которому незачем заканчиваться. Где нет места даже для глотка воздуха — и совсем нет места для сожалений.
Его пальцы освобождают мою лодыжку, я сгибаю ногу и кладу ее ему на плечо, пока он меня держит.
Меня внезапно парализовывает страх. Он пронзает меня, так же, как и потребность в нем захлестывает меня. Потому что я не хочу отпускать. Я не хочу чувствовать ничего, кроме того, что он во мне пробуждает.
Ром прерывает поцелуй и приподнимается, зависая надо мной, а я в это время провожу пальцами по татуированным крыльям на его шее. Выражение его лица напряжено, и я не могу понять, замыкается ли он уже в себе, потому что мне все еще очень трудно его понять.
— Итак… — я выдавливаю из себя подобие смешка, хотя в душе от этой легкости нет и следа. — Ты наконец-то избавился от навязчивой идеи?
Почему я спрашиваю его об этом, пока он еще внутри меня, —непонятно, но я ничего не могу с собой поделать. Мне нужно знать, не живу ли я тоже в его венах, не плыву ли по его крови.
Он проводит пальцем по линии роста моих волос, отдергивая торчащие пряди, и оглядывает меня, пока я запоминаю это выражение и надеюсь, что темнота в его глазах не даст того эффекта, на который он рассчитывал.
— А ты? — спрашивает он в ответ, вместо того чтобы дать мне какой-то ответ, что немного задевает меня, когда мне так нужна его правда.
Но я сама в этом виновата.
— Я так не думаю.
— Хорошо, — говорит он, касаясь губами моего рта. — Потому что ты для меня как гребаное топливо.
Одна фраза, и хотя я знаю, что он собирается сжечь ее дотла, я передаю то, что осталось от моей души, Рому Морено.
Глава 20
Ром
Можно услышать песню сто раз и не придать ей значения. Она может быть просто фоновым шумом. Но достаточно услышать ее один раз в нужный момент, чтобы она зацепила и произвела впечатление.
Бывает так, что звуки воспринимаются по-другому, а текст песни наполняет смыслом что-то в твоей душе. И в тот момент ты не просто слушаешь, ты чувствуешь это. Настолько глубоко, что спустя годы та же песня способна перенести тебя в прошлое.
Секс для меня как музыка. Так было всегда. Это самовыражение, разрядка, смена энергии. Это способ скоротать время или познакомиться с другой стороной себя и другого человека.
Я попробовал все жанры, оценил широкий спектр звуков и текстов. Все яркие краски и позитивные эмоции.
Но потом остался один.
Ритм, непохожий ни на что, что я слышал раньше. Песня с новыми текстами и совершенно уникальным темпом. Мягкая и сдержанная, с едва уловимым оттенком безудержной энергии.