Страница 33 из 65
Я поворачиваюсь, вся уязвимая, зная, что он сделает то, что хочет, и с нетерпением ожидая этого.
Взгляд Рома скользит по всему моему телу. Никаких секретов, никаких сдерживающих факторов, никаких оговорок. Он завладевает мной одним взглядом.
— Тебе следовало убежать, милая, — он делает еще один глоток воды, затем наклоняется вперед и ставит стакан на стол позади меня.
Одним резким движением он хватает меня за ягодицы и притягивает к себе, так что у меня не остается выбора, кроме как упасть вперед, вцепившись в диван через его плечо. Но его руки держат мои бедра у его лица, и без предупреждения он погружает свой рот в мою киску. Только вместо ожидаемого жара его языка я чувствую прохладу, от которой по всему телу пробегает дрожь.
— Ром, — я хватаю его за плечи.
Он катает лед во рту по мне. Чередование ощущений от его языка и замороженных кубиков повергает мое тело в хаос. Он хватает меня за бедра и поворачивает, бросая меня обратно на диван, прежде чем снова нырнуть между моих ног. Это больше, чем я могу выдержать.
Его язык нежно проводит льдом по моему клитору, затем он скользит вниз и проникает внутрь с такой прохладой, которая почему-то обжигает. Несмотря на все похвалы, которые Рому приписывают за его умение работать пальцами, он использует свой рот так, словно хочет меня погубить.
Я впиваюсь пальцами в кожу его головы, пытаясь удержаться — или, может быть, пытаясь отпустить себя. Я разваливаюсь на части рядом с ним. Превращаюсь в те осколки, на которые, как он предупреждал, он меня разобьет.
Язык Рома даскает меня сильнее, лед тает между моих ног, пропитывая диван и его лицо влагой, пока он ласкает мой клитор, словно разозлившись из-за того, что больше не может сохранять самообладание рядом со мной. И я хочу стать для него разрядкой. Я хочу почувствовать всю ярость, когда он теряет контроль над собой.
Его пальцы впиваются мне в ягодицы, он прижимает меня к своему языку и яростно им двигает. Он безжалостно поглаживает мой клитор, а затем проникает внутрь, пока я не кричу так громко, что теряю голос. И я разваливаюсь на части, как он и предупреждал. Я теряю последние остатки рассудка, впиваясь ногтями ему в кожу головы. Под ним я остаюсь лишь бесформенной массой, обезумевшей и задыхающейся.
Когда дрожь утихает, он наконец поднимается, опускается на колени между моих ног и, вытирая рот тыльной стороной ладони, ухмыляется так, будто гордится собой. И это неудивительно, ведь мне кажется, я видела настоящие звезды, когда покидала свое тело.
Потянувшись к пуговице на брюках, он ухмыльнулся мне сквозь прищуренные глаза.
— Я мог бы опьянеть от вкуса твоего безумия на языке.
— Неужели я такова на вкус?
Ром засовывает руку в штаны и ласкает себя.
Я вижу ту же выпуклость, которую чувствовала, когда сидела на нем в клубе, и меня охватывает нервное напряжение. Он так медленно расстегивает штаны, что кажется, будто все происходит в замедленной съемке.
— Безумие. Хаос. Это ты разваливаешься на части. Думаю, я бы хотел повторить это снова, — он спускает штаны, освобождая свой огромный член. И тут я замечаю пирсинг, проходящий сквозь толстую головку, и начинаю сомневаться, справлюсь ли я с этим испытанием. — Только на этот раз, когда я тебя уничтожу, думаю, я сделаю это своим членом.
Глава 19
Лили
Рим поглаживает свой проколотый член, отчего с кончика капает капелька. От одного этого зрелища мне кажется, что я сейчас потеряю сознание.
Возможно, я все еще прихожу в себя после оргазма, но звуки в ушах расплывчаты, а голова кружится при виде его. Он стоит на коленях надо мной, держа член в руке, поглаживая его и наблюдая за мной. На нем все еще одежда, кроме расстегнутых брюк, и я вижу, как его татуировки спускаются еще ниже.
— Тебе уже страшно, милая? — спрашивает Ром, ухмыляясь и дразня меня, ожидая, что я вдруг струшу и убегу куда подальше.
Он не понимает, что я зашла слишком далеко, чтобы это произошло. Я по колено увязла в человеке, который подобен зыбучим пескам. Я стою здесь с предельной осторожностью, прекрасно зная, что в любой момент земля под моими ногами обречена уйти в пустоту.
Я хочу упасть.
Я хочу распасться.
Я хочу быть рядом с ним.
Я сажусь и поднимаюсь на колени, лицом к нему. По какой-то причине это заставляет его улыбку исчезнуть, на лице появляется замешательство. Я тянусь к краю его футболки, и он отрывается от себя на мгновение, позволяя мне снять ее с него через голову, обнажив каждый сантиметр его тела.
Его грудь — это карта его прошлого, испещренная тайнами и болью. И, проводя пальцами по его коже и животу, я хочу погрузиться в историю человека, прошедшего так много путей, что, боюсь, он уже не узнает свой собственный.
Я опускаю обе руки вниз, пока одна из них не обхватывает его член, ощущая его целиком. Он тяжело сглатывает, глядя на меня. Другая рука скользит по шраму на его талии, ощущая складки чего-то, что, должно быть, причиняло мне больше боли, чем все, что я когда-либо испытывала, даже если я не знаю этой истории.
Но пока я наслаждаюсь ощущением его твердой и голодной плоти в своих руках, я не отрываю от него глаз.
— Я в ужасе, — это почти шепот.
Это честно.
Я беззащитна.
Он — это слишком много для меня, и я — слишком много для него. Шрамы кровоточат друг на друга по мере того, как мы сближаемся. Мечты, за которыми мы гонялись, но которые каким-то образом разбили нас на неузнаваемые осколки. Два человека, ищущие то, что находится по ту сторону отказа от всего ради единственного, что нам было необходимо.
Ром обхватывает мою руку и заставляет меня сильнее сжимать его член, в то время как другая его рука находит мою челюсть.
— Черт, — он приподнимает мой рот так, что его рот оказывается прямо надо мной. В его глазах я вижу похоть и потребность, но также и боль, и мне отчаянно хочется понять, откуда она берется. — Ты не должна позволять мне это делать.
Но это не выход, потому что он наклоняется и касается моих губ. Его зубы впиваются мне в нижнюю губу, и нет возможности спросить, почему, или усомниться в его правоте. Мы как поезд, несущийся на полной скорости, и я чувствую всю силу удара.
Его хватка на моей челюсти усиливается, и мне становится почти больно, когда он сильнее сжимает мою на своем члене. Должно быть, ему больно, но у меня такое чувство, что именно этого и хочет Ром. Он живет ради того, что напоминает ему о том, что он жив. Он гонится за болью так же, как и за удовольствием. Все, что с ним связано, причиняет боль и одновременно доставляет удовольствие. Оно заживает и ломается.
Он отпускает меня на мгновение, снимает штаны и показывает мне себя во всей красе: накачанные мышцы, покрытые татуировками. Произведение искусства, от которого я не могу оторвать взгляд.
Снова сев на диван, он притягивает меня к себе на колени, и я сажусь на него сверху. Его член становится почти невыносимо большим, когда я начинаю тереться о него. Пирсинг на конце трется о мой клитор каждый раз, когда я покачиваю бедрами. Он еще даже не вошел в меня, а я чувствую, что вот-вот потеряю сознание от его прикосновений.
— Тебе нравится? — он играет с моими волосами, пока я двигаю бедрами.
— Мм-м, — напеваю я, погружаясь в это ощущение. — Будет больно?
Возможно, мой вопрос покажется неопытным, но я никогда не была с таким мужчиной, как Ром, тем более с таким, у которого в головке члена торчит металл.
Ром сжимает мои бока и прижимает к себе мои бедра, пока ощущение пирсинга на моем клиторе снова не заставляет мои глаза закатиться.