Страница 13 из 65
Себастьян и Эдриан переместились в другую часть кухни и роются в остатках еды, а Элоиз смотрит на меня с напряженным выражением лица.
Я обнимаю ее и целую.
Элоиз — это тот человек, который заставляет тебя чувствовать себя принятым, каким бы хреновым ты ни был. Она видела меня в самые худшие моменты моей жизни и все равно относится ко мне как к родному брату. Я это очень ценю.
— Ты в порядке? — она моргает, глядя на меня. — В последнее время что-то не так. Что происходит?
Ее взгляд ищет подсказки на моем лице, и хотя часть меня хотела бы передать их ей в знак утешения, мне это дается нелегко.
— Эдриан не представил свой отчет на днях?
Эл качает головой.
— Он сказал то, что ты хотел, чтобы он сказал — что с тобой все в порядке и все такое. Но я знаю тебя и беспокоюсь.
— Да-да. Знаю, мамочка, — я кладу руку ей на макушку и треплю волосы, пока она не начинает ерзать.
Эдриан бросает на меня мимолетный взгляд, заметив, как она ударяет меня в грудь, ухмыляется и возвращается к своему разговору.
— Ты же знаешь, у меня всегда все хорошо, — я засовываю руки в карманы и прислоняюсь к стойке. — «Сейчас все как-то не так после всего, что случилось в туре. Наверное, это все меня встряхнуло. Думал, что ты будешь гордиться тем, что у меня воздержание и все такое.
Я ухмыляюсь, но это не стирает ее обеспокоенного выражения лица.
— Рада, что ты не попадаешь в неприятности, — она оценивающе смотрит на меня. — Но я знаю тебя, Ром, и сдерживать себя — это не твое.
Она права. Она знает, что права. Но мне нечего ответить, и это раздражает.
— Со мной все в порядке. Дай мне неделю, и я снова буду трахать всех девчонок в городе.
Элоиз закатывает глаза.
— Эй, я хотел тебя спросить, — я широко улыбаюсь и пытаюсь перевести разговор на другую тему. — Как поживает твоя миленькая гостья?
— Нет, — тон Элоиз такой же бесстрастный, как и выражение ее лица.
— Что «нет»? — я смеюсь, причем так громко, что это привлекает внимание Эдриана и Себастьяна. — Почему сразу нет? Она кажется милой.
— Только не говори, что ты это сделал, — Элоиза качает головой.
Эдриан подходит к ней.
— Что сделал?
— Ром, пожалуйста, скажи, что ты этого не делал, — она так растеряна, что игнорирует вопрос Эдриана.
— Хм, дай-ка подумать, — я прижимаю палец к губам и прищуриваюсь, пытаясь понять, как далеко я могу зайти, чтобы разозлить Элоизу. По крайней мере, если она будет злиться на меня, то не станет лезть ко мне в душу.
— Ром! — Элоиза хлопает меня по руке, но я перехватываю ее за запястье.
— Успокойся, принцесса. Я ее не трогал… в этом смысле, — я ухмыляюсь, вспоминая, как ноги Лили обвивали меня на моем мотоцикле. — У нее сломалась машина, поэтому я ее подвез.
— Уверен, что так и было, — фыркает Себастьян, как всегда, услужливо предлагая свою помощь.
Я пристально смотрю на него.
— Не такую поездку я имею в виду.
Почему я чувствую себя странно защищающимся из-за того, что он сказал? Кого волнует, что я наклонил ее над капотом ее машины? Она просто девушка, и я трахаю достаточно много женщин, чтобы не обращать внимания на то, кто знает, что я с кем делал. Вот только я не представляю Лили такой.
Дерьмо.
Обернувшись к Элоиз, я вижу, что гнев с ее лица исчез, и на его месте появилось что-то, что я не могу точно прочитать.
— Не волнуйся, принцесса. Она не в моем вкусе, — я пожимаю плечами. — Слишком много ожиданий.
— Боже упаси, — Элоиз хмурится.
Вместо того чтобы успокоить ее, я сохраняю пассивность. В конце концов, я говорю это искренне.
Наверное?
Лили со своим чопорным характером и взглядом, который видит насквозь все мои недостатки, — это последнее, что мне нужно. Неважно, что я не могу перестать представлять ее иссиня-черные волосы, ниспадающие на подушки моей кровати. У нее есть привязанности, ожидания и всякая ерунда, которой я не могу соответствовать.
— Серьезно? — смеется Себастьян. — На этой планете найдется хоть одна девчонка, с которой ты не собираешься переспать?
Я пожимаю плечами.
— Никогда не думал, что доживу до этого дня, — он хлопает меня по плечу, но я показываю ему средний палец.
— Вам оболим нужно перестать так о ней говорить, — Элоиз хмурится. — Она человек, а не… что бы это ни было.
— Да-да, — я качаю головой, ставя кружку на столешницу. — На этом я заканчиваю.
Элоиз прищурилась, глядя на меня.
— Оставь ее в покое, Ром.
— Конечно, принцесса, — подмигиваю я, и нахмуренное лицо говорит о том, что она мне не верит.
Верю ли я себе? Потому что, выходя из дома Элоиз и Эдриана и садясь на мотоцикл, я не могу удержаться. И вместо того, чтобы свернуть на свою подъездную дорожку, я еду дальше, пока не доезжаю до следующей.
Назовите это любопытством.
Назовите это одержимостью.
Я сказал, что Лили — плохая идея для такого парня, как я. Я сказал, что не буду ее искать. Но я чертовски разрушительный человек.
Глава 8
Лили
Мама хмурится. И хотя ее разочарование должно быть удручающим, это облегчение. Для нее молчаливая реакция лучше, чем словесная, потому что тогда я могу истолковать это как захочу.
Ее губы сжались в тонкую линию, она стоит, скрестив руки на груди, и ждет, пока я закончу свое выступление. Неважно, как усердно я тренируюсь или попадаю ли я во все точки, она все равно найдет ошибку, как всегда.
Мне всегда чего-то не хватает — я никогда не бываю достаточно хороша.
Каждая морщинка на ее лице заставляет меня скучать по отцу. Он был единственным, кто мог смягчить ее. Не то чтобы он был особенно добр к кому-либо из нас. Но он хотя бы вел себя так, будто в его поступках есть любовь, вместо того чтобы, как она, зарываться в холодное безразличие.
Оба моих родителя выросли в богатой и обеспеченной семье, хотя и принадлежали к совершенно разным мирам. И они старались привить мне те же убеждения, которые разделяли сами. Дети должны продолжать семейное наследие. Любовь не имеет значения.
Вот почему для них я всегда была лишь инструментом, используемым подобно их кошелькам для демонстрации своего класса и власти. Пока я умела танцевать, я имела ценность, и если я не собиралась завоевать их любовь, я собиралась завоевать их уважение.
В конце концов, я создана для танцев и сформирована для того, чтобы добиться в этом успеха. Дайте девушке достаточно практики, строгую диету и особое восхищение, и это станет смыслом ее жизни.
Меня воспитывали не для того, чтобы я была мягкой и нежной. Меня воспитывали для того, чтобы я устраивала представление.
В последний раз выгнув спину и резко взмахнув ногой в воздухе, я чувствую, как горит все мое тело. Я устала, голодна и измотана, но мама пришла, настояв на том, чтобы «проверить» меня перед сегодняшней репетицией, поэтому у меня нет выбора, кроме как показать ей это.
Развернувшись и снова поставив обе ноги на пол, я раскидываю руки веером и останавливаюсь посреди гостиной, снова встретившись с ее хмурым выражением лица.
— Хм, — прищуривается она.
— Я готова, — говорю я, поправляя подол своей укороченной майки. — Видишь?
— Ты будешь готова, когда Полин скажет, что ты готова, — говорит мама отрывисто, опуская взгляд и еще раз оглядывая меня, а затем выпрямляет лицо. — По крайней мере, ты соблюдаешь диету Милано.
Вот почему я постоянно голодаю.
Но я не осмеливаюсь это сказать, вместо этого лишь кивнув.
Мой обновленный рацион еще хуже, чем предыдущий. Практически нет калорий, а углеводов еще меньше. Честно говоря, я не понимаю, как я вообще функционирую. У меня болит все тело, а желудок скручивается, словно сжирает сам себя.