Страница 11 из 65
Убегать уже поздно.
Скрываться уже поздно.
Впрочем, это не имеет значения. У дьявола всегда найдется способ тебя найти.
Я вхожу в комнату, ничего не говоря, потому что достаточно одного слова, чтобы склонить чашу весов против меня, и я никогда не знаю, какое слово выведет его из себя.
Он открывает глаза и наклоняет голову набок, чтобы посмотреть на меня.
Говорят, глаза — это дверь в душу человека, но это при условии, что душа у человека вообще есть. Может, поэтому глаза моего отца такие темные и пустые, ведь они ведут только в пустоту, которая, как мне кажется, никогда не была чем-то большим, чем черная дыра, в которой он живет.
Я никогда не видел его счастливым, даже не видел, чтобы он улыбался. Если есть доказательства того, что он когда-либо улыбался, я уверен, что он сжег фотографии.
— Ты где, блять, шлялся? — рявкает отец.
Воздух резко обрывается.
Напряжение обрывается.
Все вокруг меня начинает щелкать — как тот самый звук, который слышишь на американских горках, когда вагончик поднимается на первый склон. Медленный скрежет зубов по мере приближения к вершине. Знание, что это лишь вопрос времени, когда ты окажешься на другой стороне, и земля провалится, отчего у тебя желудок ухнет вниз.
С каждым шагом я чувствую, как отсчитывается обратный отсчет.
Папа оглядывает меня с ног до головы, когда я остановилась рядом с креслом, на котором он сидит.
— Я был на работе.
Вместо того чтобы добавить «потому что тебя там не было», я замолкаю. Нет смысла дразнить медведя, если я не хочу, чтобы мне причинили боль.
Впрочем, это его не остановит.
И неважно, что я наконец-то почти сравнялся с ним ростом и мне уже не велики мои футболки — у него все равно есть то, в чем он сильнее. Холодное безразличие. Насилие, на которое, как он знает, я не отвечу тем же.
Не потому, что я не хочу, а потому что нельзя победить человека в его же собственной игре, если у него нет души. И хотя мне нравится делать вид, что мне наплевать, на самом деле это не так. Потому что я могу ненавидеть этого ублюдка, который дал мне жизнь, но я и не сдамся из-за него.
Я умнее. Я терпеливее.
Я когда-нибудь отсюда выберусь.
Взгляд отца скользит по моему лицу, и он морщится. Я удивлен, что он вообще смотрит мне в глаза, ведь обычно он этого избегает. Говорит, что я слишком на нее похож, и это несправедливо, ведь именно из-за меня она умерла.
— Конечно, ты был там, — отец встает, выпрямляясь во весь рост.
К сожалению, опьянение не выводит его из равновесия и не делает неряшливым. С этим я мог бы справиться. Вместо этого, все, что он делает, — это еще больше распаляет его ярость.
Он поворачивается ко мне лицом, засовывает сигарету в рот, делает долгую затяжку, задерживает дым и пристально смотрит на меня. Холодный взгляд, не способный разглядеть в мне человека.
Когда он наконец выдыхает, расстояние между нами заполняется дымом, и я стараюсь не реагировать на то, что он заполняет мой нос и рот. Но он протягивает руку и при этом прижимает горящий кончик сигареты к моей руке.
Она обжигает мою кожу, и я задыхаюсь от неожиданности, вдыхая насыщенный дымом воздух.
Схватив себя за руку, я придерживаю место, где он потушил сигарету, и напоминаю себе не чувствовать этого. Не подтверждать боль, признавая, что она со мной делает.
Папа улыбается, но это не веселье, а болезненное удовлетворение.
— Больше не опаздывай, — говорит он, проталкиваясь мимо меня.
Когда он проходил мимо, догоревшая сигарета падает на пол. Я хватаюсь за руку и закрываю глаза, пытаясь заглушить боль и сосредоточиться на чем-то другом — на чем угодно другом.
Когда-нибудь он получит по заслугам, и я чертовски этого жду.
— Ром?
Я маргаю, и передо мной снова оказывается Лили, сидящая напротив. Она наклонилась ко мне, окутывая меня ароматом своих сладких духов.
— Ты только что куда-то мысленно провалился, — говорит она, но тон у нее ровный. Ее слова — это факт, а не обвинение.
Она права, хотя я в этом не признаюсь. Прошло много времени с тех пор, как воспоминания вот так прорывались наружу, и это тревожит.
— Ничего особенного, — я качаю головой и улыбаюсь, засыпая землей демонов, пытающихся вырваться наружу.
Лили, казалось, хотела узнать обо мне больше, чтобы понять меня, но вместо этого она удивила меня, слегка расслабившись. Словно ей было приятно наблюдать за тем, как я теряю контроль над собой. Я не знал, как на это отреагировать, поэтому отмахиваюсь от этой мысли, решая слишком много об этом думать.
— А как насчет тебя, милашка? — я меняю тему. — Полагаю, в глуши тебе особо нечего искать. Почему ты решила снять дом у Эл, вместо того чтобы остаться в городе?
Взгляд Лили опускается на пальцы, она вцепляется в подол своего очень короткого платья и сжимает его, словно пытаясь скрыть от меня только что возникшую мысль.
У меня складывается впечатление, что она привыкла демонстрировать определенную сторону своей личности, и в моем присутствии это немного проявляется. И мне даже нравится, что я пробиваюсь сквозь ее трещины и вижу намеки на человека, который гораздо менее уверен в себе.
— Я не возражаю против поездки, когда моя машина работает, — Лили поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. Глубокие омуты, скрывающие все, что она не говорит вслух. — И мне не мешает тишина. На самом деле, большую часть времени я ее предпочитаю. По крайней мере, тогда я могу притвориться, что во мне еще осталась хоть какая-то часть.
Я не уверен, что она имеет в виду, но в глубине души понимаю ее. Если ее жизнь танцовщицы хоть немного похожа на мою в плане славы, то я уверен, что большую часть времени она проводит на виду у всех.
— Нам пора идти, — Лили так быстро встает, что я удивляюсь, как она не упала на каблуках. — Я и так уже опаздываю.
Я не совсем понимаю, почему она перестала расслабляться и вдруг так засуетилась, но я киваю и встаю, ничего не говоря.
Она права, нам пора уходить. Мне нужно вытащить ее отсюда. Лили в моем личном пространстве — плохая идея. Ей здесь не место со своими слишком глубокими вопросами и слишком проницательными глазами.
Я не знаю, что именно в ней пробуждает во мне тьму, но чувствую, как вены бурлят под кожей. Воспоминания, дым и кровь так и манят показать себя.
Девушки вроде Лили — сплошные неприятности. И не из тех, к которым я привык.
Глава 7
Ром
Ничего хорошего не получится, если слишком долго сидеть на одном месте. Слишком много времени на размышления, на обдумывание. Я стараюсь игнорировать нарастающее давление между висками, но, как чайник на плите, оно усиливается с каждым днем.
Мне никогда еще не было так сложно отвлечься от всего этого дерьма в моей голове. Раньше я выпивал столько виски, что мог бы поджечь свои мысли спичкой и наслаждаться видом того, как они сгорают. Но в этом-то и проблема. Они всегда оставляют после себя пепел, ожидая, пока поднимется ветер и развеет их. И чем дольше я сижу здесь, тем сильнее чувствую, как закручивается торнадо.
Возможно, дело в том, что у нас нет ближайших планов снова отправляться в тур. Возможно, просто накопившиеся за годы проблемы наконец-то всплыли на поверхность. Я знаю только одно: я это пережил.
— На каком этапе находится подписание контракта с «Manic Idols»? — Себастьян поднимает взгляд от телефона и откидывается назад, глядя на Эдриана.