Страница 10 из 65
Он протягивает руку в сторону, точно так же, как протягивал ее мне, когда я садилась на мотоцикл, и я беру ее. Он даже не оглядывается на меня, когда я слезаю с мотоцикла и поправляю платье, чтобы не показать ему ничего лишнего.
На самом деле, несмотря на свой сквернословный характер, Ром всегда ведет себя вполне прилично. Он всегда держится на безопасном расстоянии, даже когда наклоняется ко мне. Он никогда не прикасается ко мне, даже в шутку, и отводит взгляд, даже после того, как ранее пошутил по поводу моего нижнего белья.
Каким бы непристойным ни был Ром, в нем есть что-то такое, что намекает на то, что втайне он джентльмен. Это сбивает с толку.
— Так вот где ты живешь? — я оглядываю большой дом, стоящий передо мной. Он современный, с изящными линиями и широкими окнами. Если дом может ощущаться как человек, то его дом ощущается как он сам. Дом в основном скрыт деревьями, а вокруг него высокий забор, так что посторонний может видеть только те стороны, которые он хочет показать.
— Ага, — он слезает с мотоцикла и забирает у меня шлем, пока мы идем к входной двери.
Каждый шаг воспринимается как предупреждение. В конце концов, какой здравомыслящий человек последует за львом в его логово и будет надеяться, что его не съедят?
Хотя, возможно, я ошибаюсь. Возможно, все, что я читала о Роме, — это всего лишь слухи. И может, он действительно джентльмен.
Но как только эта мысль приходит мне в голову, Ром распахивает свою входную дверь, и я попадаю прямо в просторную гостиную. А прямо посередине стоят два встроенных шеста для стриптиза.
Я с первого раза оказалась права. Если бы это была сказка, Ром не был бы моим героем. Ни за что.
Глава 6
Ром
Взгляд Лили устремляется от меня к двум шестам посреди моей гостиной, но она ничего не говорит.
Я никогда особо не задумывался над тем, что на сто процентов посвятил себя обустройству своего дома как холостяцкой берлоги. Это часть меня. Шесты в центре служат своего рода заявлением, чтобы любая женщина, вошедшая в дом, получает четкое представление о том, что я предлагаю: веселье, свободу, секс.
Если они ищут любви, то обратились не по адресу.
Вот почему я обычно не привожу сюда таких девушек, как Лили. Она слишком чопорная и жеманная, чтобы находиться в доме, созданном для разврата. Но когда она входит в комнату и проводит кончиками пальцев по спинке моего черного кожаного дивана, я не могу не задуматься, что нужно, чтобы сломить ее совершенство? Потому что я бы с удовольствием наклонил ее и трахнул по-грязному.
— Я возьму ключи, и мы поедем, — я прошмыгиваю мимо нее, прежде чем мой мозг продолжает двигаться по опасному пути, по которому он несется.
Как бы ни было забавно посмотреть, что нужно, чтобы поставить Лили на колени, я прекрасно понимаю, что с такой девушкой лучше не связываться. Она из тех, кто в итоге встречается с парнем, который зарабатывает на жизнь, нося костюмы, и у которого с ней скучный, пресный секс по идеально спланированному графику. С тем парнем, который подарит ей хороший дом и пару детей. С тем парнем, который задержится с ней дольше пяти минут.
Это не я.
Я иду на кухню и достаю из ящика связку ключей от своего «Range Rover». К тому времени, как я возвращаюсь в гостиную, Лили сидит на диване с таким видом, словно у нее в заднице торчит палка, из-за того, как она выпрямилась.
Ее подбородок поднят в знак вызова, и я уже привыкаю к такому выражению лица. Упрямство всегда меня сильно отталкивало, потому что я и сам достаточно упрям, но она демонстрирует его с такой уверенностью, что заставляет меня сомневаться во всем.
В сидячем положении ее платье задирается все выше и выше, и мне приходится изо всех сил стараться не вспоминать, каково это было, когда ее ноги были широко раздвинуты позади меня на мотоцикле.
— Это ты построил этот дом? — спрашивает Лили, когда я прохожу дальше в комнату.
Я киваю.
— Несколько лет назад.
Ее взгляд снова скользит по комнате, и я не уверен, что кто-то еще так же внимательно рассматривал мой дом, как она, останавливаясь на каждом предмете искусства и мебели. Конечно, большинство людей приходят сюда, чтобы повеселиться и забыть обо всем на свете, поэтому им, по большому счету, все равно, что происходит вокруг.
— Тебе нравится здесь жить? — ее взгляд скользит от окна ко мне.
— Не особенно, но я был в меньшинстве.
— В меньшинстве?
Я обхожу диван и сажусь рядом с ней. Перекинув руку через подушку позади нее, я почти уверен, что ее спина еще больше напрягается.
— Когда мы стали знаменитыми, вся группа построила здесь дома. Я бы предпочел пентхаус в городе или что-то в этом роде, но этим придуркам нужно было пространство, — я пожимаю плечами.
Лили проводит руками вверх и вниз по бедрам.
— Вы все местные?
— Фэрфилд, — сколько бы времени ни прошло, название этого города все еще вырывается сквозь стиснутые зубы. — Калифорния.
— Вы часто туда возвращаетесь?
Я наклоняю голову набок, пытаясь вспомнить, когда в последний раз у меня был разговор с женщиной, который не закончился бы сексом. Но именно поэтому я не провожу время с такими женщинами, как Лили. Меньше всего мне в жизни нужны люди, которые задают вопросы или хотят что-то обо мне узнать.
Это меня нервирует, поэтому я делаю то, что умею лучше всего: говорю что-нибудь грубое или непристойное, чтобы оттолкнуть ее.
— Ты любопытная милашка, — я ухмыляюсь, ожидая, когда на лице Лили появится раздражение.
Но Лили не отводит от меня взгляда, не хмурится и не проявляет особой реакции. Скорее наоборот, ее глаза работают как шестеренки в колесе, вращаясь, пока она пытается меня прочитать.
— Ты ведь часто так делаешь, правда?
Я приподнимаю бровь.
— Что именно?
— Уклоняешься от ответов, чтобы не впускать людей.
Я не уверен, когда именно она повернулась ко мне лицом, но это так. Из такого крошечного тела выплескивается самоуверенность. Широко раскрытые, милые глаза, в которых тайно таится дьявольская искорка, пытающаяся разглядеть мою ложь насквозь.
— Думаю, чтобы получить ответ на этот вопрос, нужно меня хорошо знать, — я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени.
Ее взгляд наконец рассеивается, когда я скрещиваю руки, и на мгновение она обводит контуры некоторых татуировок на моих предплечьях.
Я уверен, она видит шрамы. Татуировки лишь частично их скрывают, и хотя Лили в большинстве ситуаций отвлекается, в других она кажется очень наблюдательной. А сейчас ее взгляд выводит боль на поверхность.
В детстве, как у меня, легко забыть о своей первой ране или о последней. Все это сливается воедино, и большая часть этого блокируется в целях самосохранения.
Но человек не может хоронить и забывать все бесконечно. И сейчас, когда Лили пристально смотрит на мою руку, мою кожу буквально обжигает воспоминаниями.
В доме тихо, а это значит одно из двух. Либо его здесь нет, либо он слишком пьян, чтобы шарахаться по дому. Запах дыма, который я чувствую, завернув за угол, указывает на это, и я нахожу его, сгорбившегося в кресле перед телевизором.
Он смотрит телевизор с полностью выключенным звуком и, вероятно, даже не осознает этого. Его голова запрокинута назад, глаза закрыты, но сигарета крепко зажата между пальцами, так что он не спит.
Пустая бутылка из-под виски на прикроватном столике говорит мне о том, что мне нужно убраться отсюда к черту, прежде чем он меня увидит.
— Ром, — его голос усталый и хриплый, полный отвращения, как всегда.