Страница 18 из 121
Фредди фыркнул, покачал головой, затем откинулся назад и театрально округлил глаза.
Я резко развернулся..
И вот она – прямо передо мной.
Протянула тарелку. Она безэмоционально смотрела на меня.
Совершенно безэмоционально.
Будто перед ней пустое место.
Я застыл на месте, переживая самую яркую эмоциональную реакцию в своей жизни, а она смотрела на меня так, будто я – облупившаяся краска на стене соседского дома, которую она вынуждена была рассматривать.
— Привет. То есть.. здравствуйте. То есть.. печенье? – мой голос дрожал, а руки судорожно протягивали ей то печенье, то сэндвич. Но кто посмеет меня винить, если мой мозг сейчас откровенно отключился?
Она казалась безупречной. Настолько идеальной, что само ее существование представлялось нереальным.
Должен же быть изъян. Может, под этим мешковатым свитером скрывается волосатая спина?
Нет. Черт. Вчера на сцене она была в облегающем наряде с открытой спиной.
У нее точно нет волос на спине.
— Печенье и сэндвич – звучит отлично, – ее голос мягко скользнул опасно вниз..
Слава богу, стол высокий – иначе бейсбольную биту в джинсах было бы не скрыть. Зачем я их вообще надел? Вернусь домой – сразу выброшу. Жмут. Душат.
Это привилегия только Анастасии, а не чертовых джинсов.
Черт! Кэмден, хватит думать о непристойностях!
— Вот, мисс Анастасия, – Фредди ловко и сунул ей печенье с моего подноса, потому что я, кажется, окончательно забыл, как себя вести.
Анастасия. Я повторил имя про себя, как молитву, готовый упасть на колени перед алтарем в ее честь. Меня бесило, что его произнес кто-то другой.
— Спасибо, Фредди, – ласково сказала она, и я едва сдержался, чтобы не отгрызть ему руку.
— Вот еще одно! – воскликнул я и почти швырнул печенье на ее тарелку.
Оно едва не упало, но она мгновенно поймала его и аккуратно поправила.
— Спасибо, – на этот раз ее ангельский голос был обращен ко мне. И я растаял.
— Кэмден, – выпалил я с надеждой. – Кэмден Джеймс.
Я жадно искал в ее взгляде хоть каплю узнавания.. но ее улыбка оставалась вежливой, формальной, такой, какой одаривают случайного прохожего.
Видимо, не фанатка хоккея.
Обидно. Но ничего. Придумаю, как ее зацепить.
Фредди потянулся за сэндвичем, и я резко рванулся вперед, схватив другой. Мы оба стояли, вытянув руки перед ней, как идиоты. И мне было плевать.
Ее глаза скользнули от одного к другому – она явно не понимала, что происходит.
Фредди повернулся ко мне и с торжествующим видом заявил:
— Она любит индейку, брат, – и вручил ей другой сэндвич.
Запомнил. Индейка, не ветчина. Никогда не забуду.
— Что еще нужно запомнить? – спросил я, намеренно добавив в голос игривые нотки. Хоть как-то отвлечь ее от того, что я швырнул печенье на тарелку и едва не сунул сэндвич ей прямо в лицо. Обычно я веду себя грациознее. Но она.. она идеальна. И от этого у меня напрочь сносит крышу.
Я так ею увлекся, что готов был повесить на шею неоновый знак «выбери меня, полюби меня» – прямо как интерн из «Анатомии страсти».
Но она, кажется, вообще ничего не замечала.
— Она не любит лимонад, – вставил Фредди. – Кому вообще может не нравиться лимонад? Подозрительно, Анастасия.
— Лимоны не должны быть сладкими, Фредди, – парировала она. – В этом их суть.
— Согласен, – тут же сказал я, хотя на самом деле обожал лимонад. Одно из самых ярких детских воспоминаний – сижу на веранде у бабушки Джеймс и потягиваю холодный лимонад.
Но ради нее я бы и от лимонада отказался, честное слово.
Она взглянула на меня с любопытством, и я мгновенно выпрямился. Подай знак, умоляю. Хоть каплю интереса, черт возьми.
Нет. Ничего. Даже на бицепсы не взглянула.
Мой ангел еще раз поблагодарил – и исчез. Слишком быстро, чтобы я успел придумать, что сказать дальше.
Я облажался. По полной.
— Ну ты и клоун, Джеймс, – фыркнул Фредди, пока мы наблюдали, как она пробирается сквозь толпу к столику у стены. Она опустилась на стул с королевской грацией – спина прямая, подбородок гордо приподнят.
Одна.
— Ага, – пробурчал я в ответ.
Протянул ему щипцы:
— Подменишь? Мне.. нужно пройтись.
Он расхохотался мне вслед, пока я решительно двинулся в обход. Сперва кивнул паре завсегдатаев – чтобы не было слишком очевидно, что сорвался с поста из-за нее.
Но глаза все равно искали ее.
Анастасия сидела, ссутулившись, и во всей ее позе читалась растерянность. На лице – такая тоска, что у меня сжались кулаки. Не могло быть, чтобы такое совершенство выглядело так.. опустошенно. Хотелось понять, что случилось. О чем она думает. Хотелось подойти, наклониться и прошептать: «Позволь мне это исправить».
Но я сдержался. Сначала подошел к Шону – тот тут же начал в красках пересказывать первый период нашего последнего матча. С трудом вырвался.
Сначала миссис Несбитт, затем мистер Томпсон и наконец..
Я приблизился к ней сбоку, осторожно, стараясь не напугать. Знал, что у многих девушек есть триггеры на резкие движения, особенно здесь.
— Как индейка? Вкусно? – пробормотал я и чуть не скривился. Что не так с моим голосом? Почему он такой низкий и странный? Будто это не я говорю, а Бэтмен.
Она едва не выронила сэндвич. Впервые увидел ее неидеальной – глаза широко раскрыты, взгляд растерянный. Она оглянулась, словно не поверила, что обращаются именно к ней.
Не понимаю, чему удивляться. Любой мужчина на моем месте поступил бы так же. Вел бы себя как влюбленный щенок.
Наконец она подняла на меня глаза, осознав, что больше рядом никого нет. Пухлые губы слегка приоткрылись, но слова, кажется, застряли в горле. Я не отводил взгляда, и она тихо кашлянула:
— Сэндвич действительно хорош, – прошептала она и, словно в доказательство, откусила еще немного.
Я застыл, разглядывая ее – каждую деталь на этом безупречном лице.
Только рядом с ней я понял: она молода. Очень. Ни морщинки, ни прыщика – только чистая наивная открытость.
Но восемнадцать ей точно исполнилось. Несовершеннолетних сюда без сопровождения не пускали, правила строгие.
Тогда.. Девятнадцать? Двадцать? А мне тридцать один, черт возьми.
Ну что ж, в целом – сойдет.
Мой типаж, конечно, женщины постарше, но в ней было.. что-то особенное. Не только талант. Не только та одержимость, с которой она отдавалась музыке на сцене.
Она выглядела такой беззащитной – ее взгляд поразил меня до глубины души. Мне захотелось защитить эту девушку от всех ужасов мира и сделать ее своей. Возраст не имел никакого значения. Внутренний голос шептал: моя девочка нуждается в защите.