Страница 1 из 121
Пролог. Анастасия. Десять лет
— Сегодня ты была великолепна, Ана. Почти все сделала идеально, – тихо сказала мисс Галлахер. Я засияла, услышав от нее похвалу. Она редко хвалила, но когда это случалось, это было волшебно. – Ты уже решила, пойдешь ли на дополнительные занятия, о которых я тебе говорила? Класс современной хореографии очень помог бы тебе стать еще лучше.
Я опустила голову, не решаясь встретиться с ней взглядом. Я думала об этом.
Много.
Я ужасно хотела пойти.
Но уже училась здесь на стипендии. Мне было страшно спрашивать, смогут ли они оплатить еще один класс. Девочки и так надо мной смеются. А в классе современной хореографии занимаются дети постарше.. они, наверное, будут еще злее.
— Ана, – сказала мисс Галлахер с пониманием в голосе, легонько касаясь моего подбородка, чтобы я подняла глаза. Она терпеть не могла, когда я избегала ее взгляда.
— Да? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она всегда говорила, что танцы не терпят слез.
Но сейчас я была на грани.
— Если тебе что-то нужно, просто попроси. Наша студия очень заинтересована в тебе. Мы хотим, чтобы ты добилась успеха.
— Да, мэм, – прошептала я, спешно вытирая глаза, которые уже наполнились слезами.
Повисла пауза, и она, понизив голос до шепота, спросила:
— У тебя дома все в порядке?
Я напряглась.
Почему взрослые всегда задают этот вопрос, будто я могу сказать им правду?
Папа бы сильно разозлился, узнай он, что я вообще разговаривала с мисс Галлахер.
А когда он злится.. происходят очень, очень плохие вещи.
Я ничем не выдала дрожь, пробежавшую по всему моему телу, и постаралась сохранить маску беспристрастности на лице.
Она просто хотела помочь. Все они хотели этого.
Но никто не мог. Мне просто нужно было дождаться, когда я стану взрослой.
По крайней мере, так я себе говорила.
— Все в порядке, – ответила я высоким писклявым голосом, совершенно непохожим на мой обычный. И попыталась выдавить ту самую танцевальную улыбку, которой нас учили на первом занятии.
«Ваши глаза должны излучать счастье», – сказала нам мисс Франка в тот день.
Я посмотрела на мисс Галлахер с напускной радостью, но мне казалось, что она не поверила.
Она вздохнула так, словно я ее разочаровала, и похлопала меня по плечу.
— Когда-нибудь ты доверишься мне, ma chérie, – сказала мисс Галлахер и медленно отошла в сторону. Всем своим видом она излучала уверенность, а ее манеры были сама элегантность – именно такой я и хотела стать в будущем.
Мне хотелось броситься за ней, рассказать все о папе и о том, в какого монстра он превратился после ухода мамы. Я хотела поделиться с ней тем, насколько мне было одиноко и страшно, и какой жуткий голод испытывала.
Но когда я в прошлый раз сказала другому человеку о своих переживаниях, он ударил меня так сильно, что разбил мне голову. Из-за этого у меня до сих пор бывают головные боли.
Нет. Я хотела бежать за ней, обвить руками талию и умолять, чтобы она не позволила мне пойти домой.
Но я не дала себе это сделать.
Вместо этого взяла сумку и вышла из студии. С каждым шагом тревога скручивала живот все сильнее.
По пути к автобусной остановке я изо всех сил старалась сохранить радостный настрой. Танцы были моей единственной отдушиной. Только на занятиях я чувствовала себя счастливой. Они вселяли надежду на то, что все будет хорошо. Моя жизнь не должна превратиться в настоящий кошмар, даже если сейчас все очень сложно.
Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт. Я потупила глаза, стараясь не привлекать ничьего внимания. Постоянные пассажиры этого автобуса уже привыкли видеть десятилетнюю девочку, которая едет домой одна. Но новые всегда удивлялись.
Я кивнула водителю – потному мужчине, у которого из ноздрей торчали волосы. Мокрые пятна подмышками растеклись до середины рубашки. Он не ответил на кивок – лишь проследил за тем, чтобы я точно приложила проездной к валидатору. После его взгляд метнулся к следующему пассажиру.
Автобус казался огромной металлической печью, которую нагревало раскаленное до предела солнце. Но здесь пахло не выпечкой, а смесью старых носков и заплесневелого сыра. Каждый раз, когда кто-то открывал окно, становилось только хуже – в салон просачивался горячий воздух, смешанный с еще более резкими запахами.
Я старалась не обращать на это внимания – прижималась лицом к прохладному стеклу и наблюдала за мелькающим, как в калейдоскопе, морем цветов за окном.
Наверное, я должна была привыкнуть к этому запаху – я и сама, вероятно, пахла не лучше после нескольких часов танцев. Обычно мне удавалось помыться в студии, но сегодня мисс Галлахер задержала меня и времени перед отправлением автобуса не осталось.
Папа обычно либо валялся в отключке, либо выпивал в баре. Но если был дома, и случалось так, что я опаздывала..
Это грозило мне большими неприятностями.
Я провела пальцами по блестящему розовому ожогу на руке – он оставил его шесть месяцев назад, прижав мою руку к газовой плите.
В тот день я опоздала всего на несколько минут..
Через окно я рассматривала «благополучную» часть города, которую мы сейчас проезжали. Наш город был разделен невидимой, но ощутимой границей.
На богатых и бедных.
К сожалению для меня, я жила не просто в бедной части города. Я жила в районе, о котором старались лишний раз не вспоминать.
К нам даже автобусы не ходят, потому что очень не многие здесь – если вообще такие есть – выезжают куда-то. Поэтому от автобусной остановки до моего дома идти еще около двух километров.
Переливающиеся на солнце стеклянные здания и витрины магазинов, ухоженные газоны и величественные особняки исчезали из виду, и на их место пришли полуразрушенные дома и улицы, усыпанные мусором.
Как символично – именно так я чувствовала себя, когда возвращалась с танцев домой.
Сверкающие и сияющие стены танцевальной студии сменялись заколоченными окнами и борьбой за выживание.
Я не понимала, как такое возможно, что в одном и том же мире бок о бок существуют люди, одни из которых имеют так много.. а другие – почти ничего.
Автобус, взвизгнув тормозами, остановился. Я вздрогнула от резкого звука, ударившего по барабанным перепонкам. И бросила водителю «до свидания», зная, что он ничего не ответит.
Но мне нравилось представлять, что мы на самом деле друзья.
— Ана! – раздался знакомый голос. Я вздохнула, натянула на лицо маску безразличия и обернулась.