Страница 89 из 97
– Твой дедушка немного поговорит с этим ребенком, а затем тоже войдет в дом.
Выражение лица Лулака было суровым. У меня возникло такое чувство, что если бы я продолжала настаивать на том, чтобы остаться здесь, то он бы снова отшвырнул в сторону Переса, сгреб бы меня в охапку и забрал бы с собой в карету. Так что, прежде чем это случится, самое время послушаться моего дедушку. У меня не осталось иного выбора, кроме как повернуться спиной и направиться в здание.
Перед уходом я бросила выразительный взгляд в сторону Переса, который продолжал пристально смотреть на меня.
«Он – твой спасательный круг, который мне с таким трудом удалось сюда доставить! Постарайся ему понравиться!»
* * *
Фирентия вошла внутрь флигеля и закрыла за собой старую дверь.
Лулак пристально посмотрел на второго принца, стоявшего перед ним. Старик намеренно не скрывал исходящей от него тяжелой, подавляющей ауры. От такого взгляда Лулака даже крепкий взрослый мужчина не мог спокойно поднять глаза. Но Перес держался иначе. Его ярко-красные глаза твердо смотрели на Лулака. Лицо, подобно белой фарфоровой маске, оставалось неподвижным, но в нем читалась пронзительная настороженность. Сейчас он разительно отличался от того мальчика, каким был рядом с Фирентией. Более того, чуть раньше, когда Лулак протянул к нему руку, в глазах Переса вспыхнула искра готовности убить любого, кто встанет на пути.
– Неплохо, – произнес Лулак.
Увидев, как этот мальчик поспешно выскочил наружу, услышав голос внучки, и как безропотно он слушался Фирентию, Лулак поначалу счел его беспомощным щенком, потерявшим мать. Теперь же он разглядел в нем смышленого тигренка.
Глава усмехнулся:
– Я думал, ты лишь внешностью пошел в своего деда. Но, похоже, и характер у тебя такой же.
Йованес никогда не умел сохранять хладнокровие: в любой критической ситуации он ощетинивался и скрежетал зубами. А юный Перес… Он оценивал Лулака. И это делал тот самый всеми забытый принц – хрупкий, будто его можно было сломать одним движением. Достаточно было протянуть руку, приложить минимум усилий – и его жизнь оборвалась бы. Это делал никому не нужный одиночка, о смерти которого никто бы и слезинки не проронил. Но именно этот облик, окутанный неукротимой злостью, так напоминал покойного императора. Да, как человек тот был жалок и мерзок. Но как правитель он исполнял свои обязанности безупречно. И по иронии судьбы это немного утихомирило гнев Лулака. Изначально он намеревался сделать вид, что ничего не знает, и просто оставить Переса умирать. Но…
– Ты хочешь жить? – с усмешкой спросил Лулак. – Одно мое слово – и так и будет. Ну что скажешь? Мне тебя спасти?
Перес сжал маленькие кулачки так сильно, что это выглядело почти комично. Его кроваво-темные глаза, полные враждебности, впились в старика, который словно играл с его жизнью. Ранее Лулаку доводилось слышать, что императрицу раздражал красный цвет. Даже драгоценный рубин, присланный в дар, она могла выбросить, не прикоснувшись. Возможно, эти глаза и были той самой причиной ее неприязни. В этот миг Лулак представил, как Лавиния Ангенас стискивает зубы и дрожит от гнева, глядя на младшего принца, и от этой картины у него даже немного улучшилось настроение. На самом деле одного этого было достаточно, чтобы спасти Переса.
– Хорошо, решение принято. Я сохраню тебе жизнь, – на губах Лулака появилась улыбка – словно у человека, сующего голодному ребенку заплесневелый хлеб. – Тебе повезло: одно твое присутствие делает жизнь императрицы совершенно невыносимой.
Но на лице Переса не промелькнуло и тени радости. Напротив, он ответил голосом, пропитанным враждебностью:
– Фирентия совсем на тебя не похожа.
– Что ты сказал? Ха-ха-ха! – Лулак громко расхохотался, согнувшись пополам. – Да уж, и это огромное счастье, не так ли? Моя внучка совсем на меня не похожа – на ней нет ни единого грязного пятнышка.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Лулака. Он произнес предупреждающим тоном:
– Так что не смей липнуть к девочке. Ты не тот, кто ей нужен. Тебе ясно?
Глава Ломбарди вспомнил взгляд Переса, когда тот смотрел на Фирентию. Это был не просто взгляд ребенка, полный дружеской привязанности. Это была искра – та, что со временем разрастется и превратится в раскаленное пламя.
То, что Перес был потомком императора, не имело особого значения. Точнее, для Ломбарди принадлежность к императорской семье была скорее недостатком, чем преимуществом.
Перес не ответил, но Лулаку и не нужен был ответ. С сегодняшнего дня власть над жизнью и смертью принца фактически находилась в его руках. Неважно, щенок он или тигр: если Перес осмелится подойти слишком близко к его внучке, Лулаку достаточно будет лишь потянуть за поводок. Бросив на мальчика последний грозный взгляд, глава Ломбарди повернулся и направился искать внучку.
– Фирентия, ты где? – открыв дверь флигеля, позвал он уже совсем иным, мягким голосом, как будто был совершенно другим человеком.
* * *
Пока Перес и дедушка разговаривали, я решила осмотреть дом. Как и любое здание в императорском дворце, он был велик и просторен – но давно заброшен.
Я осторожно поднялась по каменным ступеням на второй этаж. Местами лестница была сломана, поэтому приходилось ступать с предельной осторожностью. Конечно, здесь не нашлось бы никого, кто вовремя зажег бы огни. На другом конце темного коридора виднелась единственная открытая дверь.
– Нет, вы шутите, наверное… – выдохнула я, открыв дверь в спальню. На мгновение я лишилась дара речи.
Мое предположение о том, что здесь царят беспорядок и грязь – ведь ребенок живет один, без присмотра взрослых, – оказалось полностью ошибочным. А я бы не удивилась, если бы это было так.
Спальня Переса была пуста. В комнате стояла лишь большая кровать, простая мебель, а на столе лежали стопки книг. За исключением старой посуды, расставленной перед камином, в помещении не было никаких следов человеческого присутствия. Не было ни единой вещи, похожей на предмет декора или что-то ценное. Хотя вряд ли в заброшенном здании, где жил один ребенок, могло сохраниться что-то стоящее.
– А… – я замерла, заметив две вещи на краю кровати.
Там лежали деревянный меч и пузырек с лекарством, которое я ему дала. Оба предмета были аккуратно уложены в гнездо из потрепанного одеяла.
В этот момент я услышала голос дедушки:
– Фирентия, ты где?
– Я здесь! – я быстро сбежала вниз по лестнице.