Страница 7 из 77
Краснов положил трубку. Посидел. Странное чувство — два конца его жизни, та, которой не было, и эта, которая есть, на секунду коснулись друг друга через телефонный провод, протянутый из Тольятти в Штутгарт. Хаус, который не знал и десятой части. Андрей, который не знал ничего. И Краснов посередине, единственный, кто видел оба берега.
Он встал и вернулся к работе. Работы было много — её всегда было много, и это было хорошо, потому что работа не задавала вопросов.
Андрей уехал в январе, и дом стал тише на одного человека.
Краснов почти не заметил бы этого — он и так пропадал на заводе с раннего утра до позднего вечера, — если бы не Рита. Она ходила по квартире так, будто прислушивалась к отсутствию. Заходила в комнату сына, поправляла что-то, выходила. По вечерам молчала чуть больше обычного.
— Долетел, — сказала она на третий день. — Звонили из школы, по списку обзванивали родителей. Все долетели, разместились по семьям.
— Хорошо.
— Его семья — инженер с женой и двумя детьми. Младше Андрея. — Рита держала в руках бумажку, на которой записала. — Отец работает на каком-то заводе. Мать — учительница.
— Нормальная семья.
— Нормальная. — Рита посмотрела на бумажку ещё раз, потом убрала. — Витя, а если ему там понравится?
— Понравится — хорошо.
— Я не про это. — Она села. — Я про то, что если понравится так, что он потом захочет туда совсем.
Краснов отложил бумаги. Этот разговор он знал заранее — не дословно, но по сути.
— Тогда поедет совсем. Потом. Когда вырастет.
— И ты так спокойно?
— Не спокойно. — Он сказал честно. — Но это его жизнь. Я могу сделать так, чтобы у него был выбор. Не могу сделать выбор за него. И не хочу.
Рита смотрела на него.
— Ты всегда так говоришь. «Это его жизнь». А внутри?
— А внутри то же самое, — сказал Краснов. — Просто внутри ещё и тихо.
Рита помолчала. Потом кивнула — она понимала его, после стольких лет понимала с полуслова, даже когда слов было мало.
А завод тем временем жил своей жизнью, и жизнь эта вопросов о чувствах не задавала. В феврале встал на три дня смежник по электрике — тот самый, что подбирал заказы после АЗЛК и не справился с объёмом; Краснов с Петуховым перекраивали график, искали временную замену, нашли. В марте Ряжских объявился снова — не лично, через реестр: «Инвест-Капитал» добрала ещё полпроцента, тихо, у наследников умершего рабочего. Краснов отметил это в тетради и не стал реагировать — реагировать было не на что, полпроцента не повод, а Ряжских этого и ждал бы, реакции. Не дождался.
Письма от Андрея приходили раз в две недели — короткие, деловые, в отца. «Язык идёт. Семья хорошая. Был на экскурсии на заводе Mercedes, водили класс. Много думал про то, что ты рассказывал». Краснов читал их по нескольку раз, не показывая, что по нескольку раз. Рита читала вслух за ужином и потом перечитывала про себя.
Про Хауса в письмах не было ничего. Краснов не спрашивал — захочет, скажет сам.
Андрей вернулся в апреле.
Краснов встретил его на вокзале — школьная группа ехала поездом из Москвы, куда прилетела из Франкфурта. Андрей вышел из вагона с той же сумкой, с какой уезжал, и Краснов в первую секунду увидел, что сын тот же — и не тот. Что-то сдвинулось. Не во внешности — мальчишка за три месяца не сильно меняется лицом. В том, как он держался, как смотрел, как нёс себя по перрону среди других. Чуть взрослее. Чуть отдельнее.
— Папа.
— С возвращением.
Они не обнялись — у них это было не принято, обнимались редко. Пожали руки, и Краснов взял у него сумку, хотя сын не отдавал, и они немного потянули её в разные стороны, и оба усмехнулись.
Дома Рита обняла сына за двоих — долго, и Андрей терпел, и было видно, что не только терпит, но и сам рад. Потом сели ужинать, и Рита расспрашивала про семью, про еду, про то, тепло ли было, и Андрей отвечал, и постепенно разговор стал настоящим.
— Как там? — спросил наконец Краснов. — По-настоящему.
Андрей подумал. Он всегда думал, прежде чем ответить на серьёзный вопрос, — этому Краснов его не учил, это было своё.
— Хорошо, — сказал Андрей. — И странно. — Он помолчал. — Там всё работает. Понимаешь? Не геройски, не напоказ. Просто работает. Автобус приходит, когда написано. В магазине есть всё. На заводе, куда нас водили, чисто, и никто не суетится, и при этом делают втрое больше нашего. Я смотрел и думал: почему у нас не так?
— И что надумал?
— Не знаю пока. — Андрей честно пожал плечами. — Сначала думал — потому что они богаче. Потом понял, что не только. Они богаче, потому что у них так работает. А работает так, потому что… — он замялся, — … потому что каждый делает свою деталь правильно, и можно на это положиться. У нас все стараются, но положиться нельзя. Я не знаю, как это назвать.
— Это называется система, — сказал Краснов тихо. — Когда не нужно проверять каждого, потому что система проверяет сама.
— Да. — Андрей посмотрел на отца. — Вот это. У них есть, у нас нет. И ты на заводе как раз это и строишь, я понял. Я раньше не понимал, чем ты занимаешься. Думал — ну, директор, командует. А ты систему строишь, чтобы можно было положиться. Да?
Краснов молчал. Рита перестала убирать со стола, стояла с тарелкой в руках.
— Да, — сказал Краснов. — Это я и строю.
— Это трудно?
— Очень.
— Дольше, чем построить с нуля?
— Гораздо. — Краснов чуть улыбнулся. — С нуля строят на пустом месте. А я строю на том, что уже есть, и нельзя остановить, и нельзя сломать, чтобы переделать. Меняешь на ходу, не останавливая. Как ремонтировать двигатель, пока он работает.
Андрей кивнул — медленно, переваривая.
— Я к этому, наверное, и приду, — сказал он. — К инженерии. Не знаю где. Может, тут. Может, там.
— Может, там, — согласился Краснов спокойно. — Это нормально.
— Ты не против?
— Я говорил.
— Помню. — Андрей помолчал, потом сказал, отдельно, как будто только сейчас вспомнил, хотя ясно было, что приберёг напоследок: — Я был у Хауса.
Рита поставила тарелку.
— Он меня принял, — продолжал Андрей. — Я нашёл по адресу, который ты дал. Думал, неудобно, чужой старик. А он провёл меня по заводу. Целый день. По Porsche, по конструкторскому. Показывал, объяснял. Я половину не понял, но половину понял, и это было… — Андрей подбирал слово, — … это было лучшее, что там было. Лучше всего.
— Я знаю, — сказал Краснов. — Он написал мне.
— Что написал?
Краснов посмотрел на сына.
— Что ты задавал правильные вопросы.
Андрей замер.