Страница 30 из 77
Глава 16
Переговоры с итальянцами начались в феврале.
Не первые переговоры — с итальянцами разговаривали ещё в девяностом, и в девяносто четвёртом, и каждый раз что-то не складывалось: то деньги, то политика, то партнёр менял приоритеты. Теперь — другое время и другой партнёр. Небольшая инжиниринговая группа из Турина, специализировалась на кузовных платформах для среднего сегмента. Не Фиат — партнёры Фиата, выросшие рядом, умеющие работать в условиях ограниченного бюджета. Это было важно.
Краснов летел в Турин в конце февраля — один, без свиты, с папкой технических требований, которую готовил три месяца вместе с Климовым. Папка весила, в переносном смысле, много: там были требования к геометрии кузова, к весовым характеристикам, к совместимости с существующими узлами, к технологичности сборки. Это был не запрос — это было техническое задание, от которого он не собирался отступать.
Итальянцы встретили его в небольшом офисе на окраине Турина — три человека, все инженеры, никаких пиджаков. Говорили по-английски, иногда переходили на итальянский между собой и спохватывались. Краснов понимал примерно треть — итальянский он не учил — но по интонациям и жестам улавливал больше.
Главный — Карло Маринелли, лет пятидесяти, с сединой и руками человека, который не только рисовал чертежи, но и держал в руках реальный металл, — читал требования молча. Долго. Остальные два ждали.
Потом Маринелли поднял голову.
— Вы хотите российскую платформу, — сказал он по-английски. — Не нашу платформу под Россию. Российскую.
— Да, — сказал Краснов.
— Разница большая.
— Я знаю разницу.
Маринелли смотрел на него.
— Геометрия дорог, — сказал он. — Клиренс. Температурный диапазон. Коррозионная стойкость. Простота обслуживания в условиях, когда дилерской инфраструктуры нет. — Он перечислял не с листа — наизусть, как перечисляют то, что уже думал. — Вы не можете взять европейскую платформу и поставить её в России. Она не переживёт дорог.
— Я знаю, — сказал Краснов. — Поэтому я здесь.
Маринелли помолчал. Потом что-то сказал коллегам по-итальянски. Один из них засмеялся — не обидно, скорее с облегчением, как смеются, когда клиент оказывается умнее, чем ожидали.
— Хорошо, — сказал Маринелли. — Давайте работать.
Они проговорили два дня. Краснов вернулся с предварительным соглашением и списком вопросов, на которые нужно было ответить в Тольятти, прежде чем двигаться дальше. Соглашение было не обязывающим — рамочным, как договорённость о намерениях. Но это был первый раз за несколько лет, когда разговор с иностранным партнёром шёл по делу, а не вокруг да около.
Немцы пришли в апреле.
Не те немцы, что раньше, — не Porsche Engineering, не Stuttgart Consulting. Другие — небольшая группа из Штутгарта, специализировалась на силовых агрегатах. Хаус упомянул их год назад в письме — мельком, в контексте другого, — и Краснов запомнил название.
Он написал им сам. Через два месяца они ответили. Ещё через три — приехали.
Группа была небольшой: главный инженер и двое специалистов. Главный инженер — пожилой, лет шестидесяти пяти, говорил по-русски с сильным акцентом, но говорил — учил когда-то, в советские времена, по техническим текстам. Это оказалось неожиданно удобным.
Они ходили по заводу вдвоём с Красновым — как Краснов ходил когда-то с Хаусом, только теперь он был принимающей стороной. Немец смотрел на двигательный участок долго, молчал, потом спросил что-то технически конкретное. Краснов ответил. Немец кивнул, записал.
Вечером сидели в переговорной. Немец разложил листы — характеристики агрегата, который они предлагали. Не готовый двигатель — концепцию, которую предстояло адаптировать под требования завода.
— Вот что нас беспокоит, — сказал он, указывая карандашом. — Ваши мощности. Термообработка — у вас старое оборудование. Для этого блока нужна точность, которую ваша термичка сейчас не даст.
— Мы это знаем, — сказал Краснов.
— Вы готовы менять?
— Готовы. Это часть программы.
— Тогда разговор есть.
Немец убрал листы, закрыл папку. Посмотрел на Краснова.
— Вы знаете Хауса? — спросил он.
— Знаю.
— Он писал о вас. — Немец говорил прямо, без предисловий. — Сказал: если встретите директора ВАЗа — послушайте внимательно. Это редкий человек.
Краснов молчал секунду.
— Он так сказал?
— Такими словами. Хаус не расточает слов. — Немец чуть улыбнулся. — Я проверил. Приехал посмотреть. — Пауза. — Он прав.
Краснов кивнул. Принял это без лишних слов.
Переговоры с немцами заняли ещё три месяца — технические, подробные, с чертежами и расчётами. К июню был готов протокол о сотрудничестве. Маринелли из Турина к тому времени уже прислал первый эскиз кузовной платформы — сырой, но с правильными идеями. Краснов передал его немцам, немцы передали итальянцам свои комментарии по силовому агрегату. Цикл начинал работать.
Это была долгая работа — три-четыре года до первого реального результата. Краснов знал это и не торопил. Торопить хорошую инженерию — значит получить плохой результат быстро.
Denso ответили в июне.
Письмо пришло на электронную почту — Власов распечатал, принёс. Японцы отвечали аккуратно, по пунктам. Изучили предложение. Готовы к встрече. Предпочтительный формат — визит в Тольятти, осмотр производства.
Краснов прочитал письмо дважды.
Denso — это была история длиной в двенадцать лет. Первый контакт — восемьдесят девятый год, Женева, короткий разговор на стенде, обмен визитками. Потом — переписка, которая велась вяло, с японской стороны всегда вежливо и всегда с формулировкой «мы изучаем возможности». Это означало «нет, но не хотим обидеть». Краснов ждал. Посылал данные по качеству раз в год — тихо, без напора. Ждал.
Теперь «нет» стало «да».
Он показал письмо Климову.
Климов прочитал. Помолчал.
— Они готовы к визиту, — сказал он. — Это серьёзно. Японцы не приезжают смотреть, если не собираются работать.
— Знаю.
— Тогда надо готовиться. — Климов положил письмо. — Виктор Семёнович, у Denso другие стандарты входного контроля. Они привезут своих аудиторов, будут смотреть на каждый процесс. Нам надо показать не то, что мы хотим, а то, что есть. Если будем прятать — они увидят. Если не прятать — увидят тоже, но это честно.
— Не прятать, — сказал Краснов. — Показывать всё. И где слабые места — тоже.
— Они не испугаются слабых мест?