Страница 31 из 77
— Испугаются лжи, — сказал Краснов. — Слабые места исправляются. Ложь — нет.
Климов кивнул. Это был его принцип тоже.
Японцы приехали в октябре. Четверо — инженер по качеству, технолог, финансовый аналитик и переводчик, который почти не говорил, потому что инженер по качеству говорил по-английски лучше него. Они ходили по заводу три дня — методично, с блокнотами, фотографировали всё, что разрешали фотографировать, и спрашивали про всё остальное.
Краснов не водил их сам — Климов водил. Это был правильный выбор: Климов знал каждый процесс изнутри и не уклонялся от неудобных вопросов. Если что-то было не идеально — говорил прямо, объяснял, что делается для исправления.
На третий день вечером японский инженер пришёл к Краснову — один, без коллег.
— Виктор Семёнович. — Он сел. — Ваш человек — Климов — очень честный.
— Я знаю.
— Это редкость. Обычно показывают хорошее, плохое прячут. — Он помолчал. — Он показал нам дефектную партию крепежа прямо на складе. Не скрыл.
— Мы её не скрываем, — сказал Краснов. — Мы её разбираем. Это два разных действия.
Японец смотрел на него.
— Да, — сказал он наконец. — Это разные действия. — Пауза. — Мы дадим положительный ответ. Детали — письмом, через месяц. Но вы можете считать, что да.
Краснов кивнул.
— Спасибо.
— Не за что. — Японец встал. — Это хороший завод. Не идеальный. Но честный. С честным заводом можно работать.
Он ушёл.
Краснов сидел в тишине. Denso — двенадцать лет. Итальянцы — три подхода за десять лет. Немцы — год переписки. Всё это складывалось сейчас, в одном году, потому что наступило то время, когда могло сложиться.
Он думал про Хауса. Про то, что тот написал немцам: «редкий человек». Краснов не думал о себе в таких словах — не потому что был скромен, а потому что не думал о себе вообще в таком разрезе. Он думал про завод, про следующую задачу, про то, где слабое место и что с ним делать. Это было его способом работать.
Хаус понял это за двенадцать лет совместной работы. И написал немцам. Это был подарок — не сентиментальный, рабочий. Хаус не умел дарить сентиментальные подарки.
Инвестор нашёлся не через Ряжских.
Это стало ясно в августе, когда Власов и Краснов провели три ночи с юристами над документами. Инвестор пришёл сам — крупная российская промышленная группа, которая в начале двухтысячных скупала активы в машиностроении. Не агрессивно — методично, выбирая работающие предприятия с историей.
Они вышли напрямую. Без Ряжских.
Это само по себе говорило о многом.
Переговоры шли три месяца. Краснов взял список Климова — условия, которые нельзя трогать — и положил его на стол в начале первой встречи. Не как ультиматум — как факты. Вот что есть, вот что не меняется. Если это приемлемо — разговор.
Инвестор читал список. Молчал. Потом задал несколько вопросов — технических, не финансовых. Это был хороший знак.
Один из юристов инвестора — молодой, в хорошем костюме — сказал на второй встрече:
— Виктор Семёнович, при этих условиях экономика сделки для нас неоптимальна.
Краснов смотрел на него.
— Я понимаю, — сказал он. — Тогда, может быть, не надо этой сделки.
Юрист замолчал. Главный от инвестора — немолодой, из производственников, это чувствовалось — посмотрел на юриста, потом на Краснова.
— Продолжим, — сказал он. Юристу, не Краснову.
Они продолжили. Ещё два месяца переговоров, ещё два раза юрист говорил про «неоптимальную экономику», и оба раза главный от инвестора говорил «продолжим».
В ноябре подписали.
Инвестор получал двадцать пять процентов плюс одно место в совете директоров. Условия Климова вошли в соглашение отдельным приложением — юридически обязывающим. Деньги на платформу, на линию окраски и на сварочное — траншами, привязанными к этапам программы.
Краснов подписал последним. Посмотрел на документ.
Двадцать пять лет он держал этот завод без внешних денег. Теперь — с внешними. Это было правильным решением, он был в этом уверен. И всё равно — что-то менялось. Не в заводе — в том, как завод принадлежит.
Он убрал ручку.
Власов стоял рядом — молодой, с очками на носу, с папкой документов.
— Виктор Семёнович, — сказал он.
— Да.
— Это хорошая сделка.
— Хорошая, — согласился Краснов. — Посмотрим, как работать будем.
— Будем нормально.
— Посмотрим, — повторил Краснов.
Он встал, пожал руки людям на другой стороне стола. Потом — Власову, Климову, которые стояли у стены. Климов пожал руку коротко, как всегда.
— Список условий сработал? — спросил Климов тихо, пока все расходились.
— Сработал.
— Хорошо.
Климов кивнул и пошёл к выходу. Он не задерживался дольше нужного.
Краснов последним вышел из переговорной. Коридор, лестница, выход на улицу. Ноябрь, холодно, первый снег уже лёг и не таял. Завод за забором — корпуса, трубы, огни. Его завод. Теперь с двадцатью пятью процентами чужих денег. Но всё равно — его.
Он постоял минуту. Потом пошёл к себе.
Письмо от Андрея пришло вечером — короткое, деловое, в него. Стажировка продлевается. Компания предложила постоянное место, он думает. Нравится работа, интересные задачи, хорошие люди.
Краснов прочитал дважды. Написал ответ: «Думай. Торопиться не надо. Пиши».
Отправил. Закрыл компьютер.
За окном шёл снег. Завод светился в темноте.