Страница 29 из 77
— Встретиться с инвесторами, — сказал он. — Без Ряжских. Напрямую, если они серьёзные — они пойдут на прямой контакт. Если серьёзный инвестор, который хочет промышленный актив, — ему не нужен посредник с четырнадцатью процентами. Посредник нужен тому, кто хочет что-то ещё.
Климов смотрел на него.
— Умно, — сказал он. — Если инвестор откажется от прямого контакта — значит, он в связке с Ряжских, и тогда не надо.
— Да.
— А если согласится?
— Тогда разговор. На наших условиях. — Краснов помолчал. — Сергей Сергеевич, я хочу, чтобы вы подготовили список того, что нельзя трогать. Не я — вы. Что является условием для любого инвестора.
Климов кивнул — медленно, значимо.
— Понял. — Он взял листок, записал. — Программа качества. Служба контроля — независимая, не подчинённая инвестору. Рашидов остаётся. Численность ниже определённого уровня — не трогать. — Он писал, не спрашивая — знал сам. — Что ещё?
— Платформа, — сказал Краснов. — Решение о новой платформе не пересматривается. Это не обсуждается с инвестором — это уже решено.
— Хорошо.
— И ещё одно. — Краснов помолчал. — Климов, Ряжских сказал, что угрозы — не от него. Что есть третий игрок.
Климов перестал писать. Поднял голову.
— Он назвал кого?
— Нет. В общих чертах.
— Я поищу, — сказал Климов. Без вопроса — просто принял к действию.
— Аккуратно.
— Всегда аккуратно.
Краснов встал. Взял пальто.
— Сергей Сергеевич. Список условий — к следующей неделе.
— Будет.
— Хорошо.
Он уходил, когда Климов сказал:
— Виктор Семёнович.
— Да.
— Вы думаете, это в итоге закончится инвестором?
Краснов остановился. Думал секунду.
— Не знаю, — сказал он честно. — Может, да. Деньги нужны, и правильный инвестор лучше, чем неправильный или никакого. — Пауза. — Но правильный инвестор должен понимать, что покупает не актив. Покупает живой организм. Если он это понимает — разговор есть.
— А если не понимает?
— Тогда нет разговора.
Климов кивнул.
Краснов вышел в коридор. Шёл по заводу обратно к кабинету, мимо цехов, мимо людей, которые шли со смены и на смену. Обычный день, обычный завод.
Ряжских снова в игре. Это было неудобно, но не страшно. За девять лет Краснов научился думать о нём не как о враге — как о давлении. Давление существует, с ним работают, его направляют туда, где оно безопасно. Это производственное мышление, и оно работало.
Власов пришёл вечером — сам, без вызова.
— Слышал про Ряжских, — сказал он. — Петухов позвонил, рассказал. Они до сих пор разговаривают.
— Петухов в курсе?
— Я сказал. — Власов сел. — Он всё ещё следит. Не вмешивается, просто следит. — Пауза. — Я посчитал ещё раз. Если инвестор даст нужную сумму под нормальные условия — это укорачивает программу с семи лет до трёх с половиной. Это важно.
— Важно.
— Тогда имеет смысл говорить?
— Имеет смысл слушать, — сказал Краснов. — Говорить — потом, если будет что.
Власов кивнул.
— Виктор Семёнович. Можно личный вопрос?
— Давай.
— Вы не доверяете Ряжских. Понятно почему. Но если его инвестор окажется чистым и условия нормальными — вы сможете работать с ним?
Краснов думал.
— Смогу, — сказал он. — Если условия нормальные — это не вопрос симпатии. Это вопрос дела.
— Хорошо. — Власов встал. — Я буду считать варианты. Несколько сценариев финансирования — с инвестором и без. Чтобы вы видели, что теряем, если откажемся.
— Правильно. Делай.
Власов ушёл.
Краснов остался один. За окном темнело — ранняя весна, быстрые сумерки. Он думал о том, что следующие два года будут непростыми. Не потому что Ряжских — Ряжских он понимал. А потому что нужно было принять решение, которое меняло структуру завода, и принять его правильно. Не из страха, не из жадности, не из усталости — из понимания того, что нужно делу.
Пятнадцать лет назад он принял решение держать завод через путч. Десять — через бартер и задержки. Пять — через дефолт. Каждый раз было ощущение, что вот это — самое трудное. И каждый раз оказывалось, что следующее — другое.
Может быть, это и есть жизнь директора. Не одно большое решение, а череда следующих — каждое важное, каждое новое.
Он взял листок, написал наверху: «Условия для инвестора». Начал писать.
Работа не кончалась. Это было хорошо.