Искупление

Глава 11

Европеец отдал приказ на английском языке и меня тут же завели в небольшое глинобитное строение с деревянной дверью без окон. Мебели там не было никакой, только голая, утрамбованная земля. Очевидно хижину использовали как складское помещение. На удивление тут было не жарко, толстые стены хорошо защищали от африканского зноя.

Внутри меня ещё раз обыскали, на этот раз тщательно. Проверили швы формы, подошвы ботинок, карманы, даже несколько раз провели ладонями по волосам, заставили раздеться и осмотрели. Затем забрали ремень, шнурки от ботинок, а руки сковали уже стальными, тяжёлыми наручниками, больше похожими на не большие кандалы. Со мной никто не разговаривал, очевидно информация о том, что я не владею ни португальским, ни английским языком была доведена до местных ещё до моего появления.

В хижине я просидел часа четыре, может больше. За это время меня не кормили и не давали даже попить. В хижине было прохладно, но, когда знаешь, что воды под рукой нет, пить хочется почему-то особенно сильно, и чтобы чем-то себя занять и отвлечься, я занялся расчётами, пытаясь вычислить расположение аэродрома. Пришлось как следуют поскрипеть мозгами, но место куда меня привезли я примерно узнал.

Не так уж далеко я от линии фронта оказался, на удалении не больше двадцати километров. Меня везли не по прямой, и сейчас я был где-то в районе реки Ломба, а точнее в лесном массиве на её левом берегу. Установить место нахождение точнее я смогу, хоть раз взглянув в ночное небо и определив, где север, а где юг. Попрошусь ночью в сортир, и уже тогда всё узнаю. По крайней мере я так думал, пока юаровцы не поломали все мои планы. Когда начало смеркаться меня вывели из строения и почти сразу подвели к самолёту.

Он оказался совсем небольшим. Одномоторный биплан на высоких стойках шасси, с широкими колёсами для грунтовых полос. Под длинным носом медленно вращался трёхлопастный винт, а за кабиной начинался короткий грузовой отсек с большой боковой дверью. На выцветшей зелёной краске почти не осталось опознавательных знаков. Только по очертаниям я узнал южноафриканский Atlas C.4 Kudu. Такие машины специально использовали для полётов между небольшими полевыми аэродромами.

Понятное дело, что никто ничего мне не объяснял. Один из сопровождавших лишь подтолкнул меня к открытой двери. Я поднялся по короткой металлической ступеньке и оказался внутри.

Грузовой отсек был тесным. По обоим бортам тянулись узкие откидные сиденья из брезента, между ними оставался проход шириной меньше метра. Никаких окон здесь не было. Только голый окрашенный металл, силовой набор фюзеляжа да ремни, закреплённые на полу для фиксации груза.

Меня посадили на одно из сидений у самой перегородки кабины. Соседние места заняли уже новые конвоиры, причем двое из четверых были белыми, хотя и в форме УНИТА, а не ЮАР. Очевидно и пилот, и сопровождающие меня бойцы были наемниками, которых в рядах УНИТА было более чем достаточно. С ними расплачивались щедро, платили наличной валютой или не обработанными алмазами и желающих повоевать на стороне Симбы было достаточно. Один из них пристегнул меня широким ремнём, захлопнул дверь и через несколько секунд двигатель ожил.

Кабину заполнил густой рокот большого поршневого мотора. Самолёт мелко задрожал. Винт быстро набрал обороты, шум стал таким, что разговаривать всё равно было бы невозможно. Я понял, что проиграл.

Из грузового отсека невозможно было увидеть ни землю, ни звездное небо, ни даже крыло самолета. Только закрытая дверь перед глазами. Все попытки определить маршрут закончились ещё до взлёта.

Самолёт коротко разбежался по грунтовой полосе, несколько раз подпрыгнул на кочках и легко оторвался от земли. Теперь оставалось только считать время. Я знал, что это почти бесполезно, но хватался за эту возможность как утопающий за соломинку. Крейсерскую скорость этого самолета я знал, но на неё влияло много факторов. Встречный ветер, влажность, высота… Да и самое главное, я не знал, в какую сторону мы летим. Мы могли лететь в Джамбу, на юге Анголы, на главную базу УНИТА; могли лететь в Намибию, на секретные базы ЮАР; а могли и на очередной аэродром подскока в буше. Но я всё равно с упорством маньяка считал.

Не помогло, через полчаса я окончательно сбился. Постоянный гул двигателя не позволял различить изменение режима работы, а лёгкую машину время от времени потряхивало в потоках горячего воздуха. Иногда она слегка кренилась, иногда начинала плавно снижаться или снова набирала высоту, но понять, где именно мы летим, было невозможно.

Полтора часа спустя мотор перешёл на малый газ, самолёт пошёл вниз. Несколько секунд спустя колёса коснулись земли. Грунтовая полоса оказалась неровной, машину сильно потряхивало, пока она не остановилась. Дверь открылась и внутрь сразу ворвался раскалённый воздух. Меня вывели наружу. Вокруг, был густой лес и ни каких капитальных строений. Никакого знакомого мне ориентира, к которому можно было привязаться. Такая же грунтовая ВПП, которую уже активно забрасывали ветками чернокожие солдаты, те же немногочисленные глинобитные хижины. Куда я попал, понять было решительно невозможно.

Со взлетной полосы меня своим ходом повели в буш, правда шли мы не долго. За стеной густого кустарника, окружающего замаскированную ВПП, оказался огромный лагерь, и я мгновенно определил где я. Тут и там из зарослей выглядывали стволы ЗУ и ДШК, установленных в качестве зениток. Такая мощная система ПВО была у УНИТА только в одном месте — в Джамбе. Я оказался на главной базе УНИТА, в самом сердце повстанческого района, в сотнях километрах от передовой.