Искупление

Я попытался. Не получилось. Пальцы словно заклинило. Полковник кадровик подошёл, взял меня за запястье и второй рукой начал разгибать пальцы.

— Да отпусти ты её!

Звезда выпала. Ударилась о ковёр почти беззвучно. На золоте осталась кровь. Кадровик обеспокоенно разглядывал мою ладонь.

— Врача вызвать?

— Не надо, — сказал я.

— У вас довольно глубокий порез.

— Заживёт.

Я смотрел на Звезду. Язов подошел и поднял её с ковра. Несколько секунд держал в ладони, потом положил на зелёное сукно перед Михайловым.

— Тебе отдохнуть надо, — сказал он.

Я чуть не рассмеялся. Отдохнуть. Хорошее слово.

— В Лефортово отдохну.

Министр поморщился.

— Не ёрничай.

— Виноват.

Михайлов отодвинул папку.

— Слушайте меня внимательно. Эти три месяца нужны не для того, чтобы вас наказать.

— А выглядеть будет именно так.

— Будет. И приговор будет и закрытое заседание военного трибунала.

Я покачал головой. Они действительно собирались сделать всё по-настоящему.

— И сколько мне дадут?

Кадровик ответил:

— Это решит суд.

Я посмотрел на него.

— Вы сейчас серьёзно?

Он отвёл взгляд. Михайлов вздохнул.

— Срок будет значительным. Иначе приговор не будет выглядеть убедительно.

— Расстрел?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Даже требовать не будут?

— Нет.

Я неожиданно почувствовал облегчение и тут же разозлился на себя за это. До чего дошёл. Радуюсь, что собственное государство не станет понарошку требовать меня расстрелять.

— После вступления приговора в силу последует помилование, — продолжил Михайлов. — Не сразу. Должно пройти время. Затем освобождение.

— И всё?

— В смысле?

— Вышел за ворота и пошёл домой?

— Именно.

— Без конвоя?

Язов хмыкнул.

— Если очень соскучишься, можем организовать.

Я впервые за весь разговор почти нормально улыбнулся.

— Спасибо, товарищ министр обороны. Как-нибудь сам.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

— А судимость?

— Будет снята.

— Когда?

Михайлов помолчал. Вот это молчание мне не понравилось.

— Когда позволит обстановка. Я вам всё уже объяснил Серёгин. Как только гриф секретности будет снят, так сразу последует реабилитация и вы сможете носить свою Звезду совершенно официально.

Я уставился на него.

— То есть нескоро, а я выйду из тюрьмы осуждённым за измену Родине?

— Формально — да.

Я отвернулся. Вот теперь награда перестала иметь вообще какое-либо значение. Да чёрт с ней, со Звездой. Я уже давно перестал считать железки на груди мерилом собственной жизни. Но это было другое. Мне предстояло вернуться домой человеком, которого все считали предателем. Ходить по собственному городу. Встречать знакомых. Смотреть им в глаза. Слышать разговоры за спиной. И молчать.

— А мои старые награды?

Кадровик ответил:

— Официально вы будете их лишены приговором трибунала, но их так же передадут нам на хранение. Государственных наград вас не лишают.

— Забавно.

— Что именно?

— Не лишают, но официально лишат.

— Именно так. Более того, кубинским командованием вы тоже награждены, орденом «Антонио Масео». Он тоже будет храниться у нас.

— Ого! Я оказывается очень заслуженный предатель.

Язов тяжело посмотрел на меня, но промолчал.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим.

Михайлов внимательно посмотрел на меня.

— Что «допустим»?

— Сколько это продлится?

— Я уже сказал. Мы не знаем.

— Нет. Я про другое. Когда-нибудь правда станет правдой?

Он понял вопрос. Ответил не сразу.

— Когда-нибудь — да.

— Когда меня уже не будет?

— Не думаю.

— Обнадёживает.

Я поднял с пола ручку, которую выронил кадровик, и протянул ему.

— Где подписывать?

Он раскрыл бумаги. Я поставил подпись. Потом ещё одну. И ещё. Неразглашение. Ознакомление. Обязательство. Каждый лист отрезал ещё один кусок произошедшего от моей настоящей жизни. Наконец полковник собрал документы.

— Всё.

Я посмотрел на Михайлова.

— Теперь обратно?

Он кивнул.

— Обратно.

— В камеру.

— Пока да.

Я поднялся. На столе лежала окровавленная Золотая Звезда. Я задержал на ней взгляд.

— Кровь хоть вытрите, прежде чем в сейф класть.

Язов неожиданно ответил:

— Не вытрут.

Я посмотрел на него. Министр взял Звезду со стола, и как есть положил обратно в футляр.

— Пусть так лежит.

Я ничего не ответил. Повернулся и пошёл к двери. За ней ждали двое сопровождающих. Те самые. Старший сразу посмотрел на мою окровавленную ладонь, но вопросов задавать не стал.

— Закончили? — спросил он.

— Закончили.

— Тогда идёмте.

Через час за моей спиной снова закрылась знакомая дверь. Лязгнул замок. Отодвинулось смотровое окошко, задержалось на несколько секунд и закрылось. Я остался один. Сел на койку, посмотрел на стены. Ничего здесь не изменилось. Тот же стол, та же койка, та же лампочка под металлической сеткой. Только я вернулся другим.

Эта книга завершена. В серии Работа над ошибками есть еще книги.