Искупление

Кравцов с инструкторами заранее подготовил ответы, но одно дело повторять их в кабинете, другое — сидеть перед чужим офицером, который будет ловить каждую оговорку и проверять всё, что можно проверить. Легенда была хорошая. Во всяком случае, мне так говорили. Советский офицер, обвинённый в краже и измене Родине, понимающий, что дома его ждёт трибунал и скорее всего расстрел, совершивший побег при выезде к тайнику, перешедший линию фронта и запросивший политическое убежище. Всё выглядело логично, но беспокойство меня не покидало. Люди, которые занимаются разведкой, не любят простых объяснений. Чем убедительнее история, тем сильнее желание проверить, не придумал ли её кто-нибудь специально.

Я перевернулся на другой бок. Снаружи часовые тихо разговаривали. Одного из них несколько раз одолевала зевота, второй что-то рассказывал, иногда оба смеялись. Для них я пока был просто странным русским, вышедшим из болота, хотелось, чтобы так оставалось как можно дольше. Заснул я только под утро.

Разбудил меня шум автомобильного двигателя. Я открыл глаза. В блиндаже было уже довольно светло. Лучи солнца пробивались через маленькое окно под потолком, да и полог был откинут. Охранники сменились, у входа стояли двое других бойцов, более собранных и явно ожидающих приказа.

Я сел. Через несколько минут появилась миска с кашей и кружка воды. Руки развязали. Я поел, постоянно прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Голоса были новые. Один человек говорил громко и резко. Возможно, офицер, прибывший с машиной. Переводчика всё ещё не было. По крайней мере, никто не заходил и не пытался заговорить со мной по-русски.

Когда я закончил, миску забрали. Руки снова связали спереди. Затем появился вчерашний чернокожий офицер. Он что-то сказал, указал на выход и показал ладонью, чтобы я поднимался.

— Translator? — спросил я.

Офицер не понял или сделал вид, что не понял.

— Russian translator?

Он покачал головой и снова указал на выход. Значит, переводчик не приехал…

На улице уже стояла жара, а возле блиндажа ждала тентованная машина. Марку я не узнал, но похожа она была на южноафриканский армейский грузовик, с высоким кузовом и широкими колёсами. Кабина была выкрашена в грязно-зелёный цвет, номер закрыт слоем пыли. В кузове сидели четверо бойцов УНИТА. Двое у борта, двое ближе к кабине. У всех автоматы. Рядом лежали канистры, ящик с боеприпасами и несколько свёрнутых одеял. Меня подвели к заднему борту. Один солдат забрался первым и протянул мне руку, второй подтолкнул меня снизу. Я устроился на узкой деревянной лавке, а напротив сел автоматчик. Брезент опустили и в машине сразу стало темно и душно. Машина тронулась.

Глубоко вздохнув, я внутренне собрался, прислонился спиной к борту и закрыл глаза, будто собирался спать. На самом деле слушал. Вот теперь началась работа.

Сначала грузовик шёл медленно. Несколько раз сильно качнуло в стороны. Значит, выбирались из гарнизона по узкой разбитой дороге. Потом скорость выросла. Под колёсами появилась более твёрдая поверхность. Я начал считать секунды, пытаясь удержать в голове ритм. Сто. Двести. Триста.

Через несколько минут машина резко повернула направо. Кузов накренился, один из бойцов ухватился за борт. Потом небольшой спуск, судя по тому, как двигатель перешёл на более высокий звук и грузовик начал разгоняться сам. Внизу дорога стала хуже и машину затрясло. Возможно, съехали с основной грунтовки на объезд.

Я старался запоминать всё: продолжительность прямых участков, повороты, подъёмы, остановки, смену покрытия. С собой у меня не было ни компаса, ни часов, наружу я выглянуть не мог, оставались только ощущения.

Через некоторое время мы снова повернули, теперь влево. Затем долго двигались прямо. Скорость держали приличную, километров сорок в час, может пятьдесят. Дорога явно была накатанная. Я мысленно представлял карту. Гарнизон находился возле переправы. От него шло несколько дорог. Одна на юг, к основным базам УНИТА. Другая на запад, в сторону временных лагерей и складов. Третья могла уходить к позициям южноафриканцев. Скорее всего меня везут не в обычный штаб УНИТА. Значит, либо поблизости не было русскоязычного специалиста, либо меня сразу отправили туда, где разбираться будут серьёзно.

Машина неожиданно остановилась. Бойцы напротив напряглись и один приподняв край тента и выглянул наружу. Послышались голоса. Короткий разговор. Потом хлопнула дверца кабины, и грузовик снова тронулся. Пост. Возможно, проверка на дороге.

Я отметил время от начала движения. Примерно сорок минут. Дальше дорога пошла вверх. Двигатель натужно загудел. Кузов несколько раз бросило на крупных камнях. Подъём продолжался минут пять, после чего начался спуск. Река или гряда. Через несколько минут колёса застучали по чему-то твёрдому и ровному. Мост. Хороший такой, основательный. Машина ехала по нему секунд десять, может двенадцать. Значит, переправились через достаточно широкую протоку или реку.

Я мысленно перестроил маршрут, вспоминая карту и привязываясь к местности. Если мост находился южнее гарнизона, нас могли везти к большой дороге. Если западнее — к одному из тыловых лагерей. Нужно было понять направление по солнцу, но под тентом его не увидишь.

Я слегка наклонился, будто устраиваясь удобнее, и посмотрел на полоску света возле борта. На одной стороне она была ярче, солнце светило справа. Сейчас утро, значит, справа восток. Следовательно, машина идёт примерно на юг. Точности никакой, но даже такая информация могла пригодиться.

Через час поездки у меня начала болеть спина. Машина несколько раз сворачивала, один раз долго стояла. Двигатель не глушили. Снаружи слышались другие моторы, возможно, пропускали колонну. Бойцы почти не разговаривали. Один дремал, положив автомат между ног. Второй время от времени смотрел на меня. Не враждебно, просто следил.

Я полностью сосредоточился на подсчёте времени, общая продолжительность дороги уже приближалась к двум часам. За это время мы прошли не меньше шестидесяти километров. Возможно, больше. Значит, везли меня не в соседний гарнизон.

Машина снова свернула. На этот раз резко, почти развернувшись. Затем скорость снизилась. Под колёсами заскрипел мелкий камень. Гравийная дорога. Через несколько минут послышался шум, которого раньше не было. Ровный низкий гул. Сначала я подумал о генераторах, потом различил хлопки и далёкие голоса. Большой лагерь или аэродром. Грузовик проехал ещё немного и остановился. Снаружи кто-то открыл задний борт и в кузов хлынул яркий свет. Я зажмурился.