Искупление

Климов посмотрел на меня, но промолчал.

— Что ещё я должен буду сообщить?

— Число живых пленных, состояние охраны, вооружение, распорядок, наличие минных полей, транспорта, радиосвязи и ближайших сил противника. Для этого предусмотрены дополнительные фразы.

— Через газету передать численность охраны и расположение пулемётов?

— В пределах возможного. Детали операции будут зависеть от того, какие сведения удастся получить.

— А если интервью не будет?

— Обязательно будет, они не упускают любую возможность, показать вмешательство СССР в данный конфликт. Но если нет, то тогда придётся искать другой канал. Записка посреднику, иностранному врачу, сотруднику Красного Креста, священнику. Возможности могут появиться уже на месте.

— А могут и не появиться.

— Могут.

Я вернулся к столу и сел.

— Почему я?

Генерал посмотрел на Климова, словно разрешая ему ответить. Особист кивнул и заговорил.

— Вы подходите по нескольким причинам. У вас имеется реальная история, которую невозможно было бы быстро создать искусственно. О ней знает достаточно большое число свидетелей. Вы недавно вернулись из района боевых действий и можете убедительно объяснить побег страхом перед судом. Вы имеете опыт действий в тылу противника, умеете ориентироваться и способны переносить допросы.

— Последнее вы вчера проверили?

— В том числе.

— Поэтому препараты и полиграф?

— Нам нужно было выяснить, насколько вы контролируете себя в изменённом состоянии и есть ли в ваших показаниях сознательная ложь.

— А если бы нашли?

— Следствие продолжилось бы обычным порядком, а вот операцию пришлось бы отменить.

Я невесело усмехнулся.

— Значит, вчера вы решали, отправить меня спасать людей или везти в Москву под конвоем.

— Не совсем так.

— Именно так.

Генерал положил ладонь поверх документов.

— Есть ещё одна причина.

Я ждал.

— Люди, которые вернулись с вами из рейда, дали вам чрезвычайно высокую оценку. Все, без исключения.

— Где они?

— В безопасности.

— Это не ответ.

— Они все уже отправлены в Советский Союз. Один продолжает лечение. Все они так же, как и вы, пока под следствием, и только от вас зависит их дальнейшая судьба.

— Это угроза? — Вспыхнул я.

— Задачу надо выполнить Серёгин — Не ответил мне генерал — А выполнить её можете только вы. Других людей с уже готовой легендой и необходимой подготовкой у нас тут попросту нет. И попытка у нас только одна, шанса повторить всё больше не будет. Вы можете отказаться, Серёгин. Это будет ваше решение, но прежде чем принять его, ещё раз посмотрите на фотографии.

Он разложил их передо мной. Тридцать три человека. Два пилота и тридцать один геолог. Я медленно перебирал снимки. На одном пленные сидели на земле возле разбитого фюзеляжа. На другом шли колонной под охраной. На третьем осталось только двенадцать человек, и невозможно было понять, где остальные. За кадром, в другом лагере или уже мертвы.

— Сколько из них живы сейчас?

— Точно неизвестно. На самой свежей фотографии опознаны девятнадцать.

— Раненые есть?

— Да. Как минимум пятеро получили травмы при падении. Один пилот тяжело ранен в ногу. У нескольких геологов признаки истощения и тропических заболеваний.

— Женщины?

— Четыре.

— Врачи среди них?

— Нет.

Я отложил фотографии. Суки… зачем они показывают их мне? Положили перед глазами лица людей, которые сидели где-то в буше и ждали помощи, даже не зная, что их ищут. Намекнули, что пострадают парни, если я откажусь. Я прекрасно понимал, что происходит. Мной манипулировали. Грамотно, спокойно и без лишних слов.

— Как должен выглядеть побег?

— Вы признаетесь в том, что присвоили деньги, по вашим показаниям выйдет так, что они остались в тайнике на нейтральной полосе перед линией фронта. Вы вызоветесь показать тайник на местности, и вас туда повезут. Во время выхода на нейтральную полосу уже на передовой вы нападете на конвой и сбежите.

— По-настоящему?

— Максимально правдоподобно. Охрана окажет сопротивление, после чего вы уйдёте. Противник должен получить подтверждение, что побег был настоящим. Будет стрельба, раненые и официальное сообщение о вашем розыске.

— Раненые?

— Один из сопровождающих получит лёгкое ранение, а после вашего исчезновения начнутся поиски. По радио передадут ориентировку, которую противник сможет перехватить.

— Ангольцы знают об операции?

— Нет, в курсе будут только несколько наших проверенных сотрудников и пару кубинцев.

— Что за кубинцы?

— Руководитель будущей спецоперации и командир подразделения которое будет производить освобождение пленных.

Теперь всё наконец складывалось. Им был нужен не просто офицер, способный действовать в плену. Им требовался человек с настоящим обвинением, настоящей обидой и настоящей причиной бояться возвращения домой. И одновременно человек, которому они могли доверить судьбу трёх десятков граждан.

— Когда?

— Не раньше, чем через десять дней. До этого подготовка.

— А если состояние здоровья не позволит?

— Врач считает, что позволит.

— Вчера он считал, что мне можно вколоть неизвестно что. Его мнение меня не успокаивает.

— Вы пройдёте дополнительное обследование.

— Когда с меня и парней снимут все обвинения, и выйдет опровержение того, что я предатель? Когда вы сможете вернуть мне мою нормальную жизнь?

— После завершения операции. Поймите, официальная позиция государства заключается в том, что наших военных в Анголе нет. Ваше появление в прессе с заявлениями, нам в любом случае придется как-то опровергать. После вашего возвращения вы заявите о том, что делали заявления под пытками, а мы официально это подтвердим. С вас снимут все обвинения и даже выплатят компенсации. Более того, для подтверждения легенды, вы будете немедленно уволены со службы, и возвращены домой.

— Если я вернусь.

— Если вернётесь.

Он не стал лгать, и за это я был ему почти благодарен. Я снова посмотрел на лица пленных.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется.

— Сколько времени?

— До завтрашнего утра.

— Щедро.

— Больше у нас нет.

Я поднялся. Возле двери генерал окликнул меня.

— Серёгин.

Я обернулся.