Страница 98 из 137
Он стоит возле окна и не приближается.
— В квартире Данила Громова.
— Того самого?
— Да.
— Ты с ним по своей воле?
Вопрос ударяет точнее, чем все комментарии.
Я сжимаю край покрывала.
— Сегодня — да.
Данил закрывает глаза на секунду.
— Сегодня? — переспрашивает мама. — Мира, что значит «сегодня»?
— Это долгий разговор. Я приеду, когда возле дома не будет журналистов.
— Они уже здесь. Охрана говорит, что её прислал Громов.
— Она останется снаружи.
— Мира, у тебя правда метка?
Я касаюсь плеча.
— Да.
— Но ты бета.
— Остаюсь бетой. Врач не понимает, почему связь принялась.
Мама молчит несколько секунд.
— Он тебя заставил?
Я снова смотрю на Данила.
Он не отводит взгляд.
— Метку поставить — нет. Я разрешила укус, потому что считала, что след не закрепится.
— А всё остальное?
Горло сжимается.
Я не могу рассказывать это по телефону, зная, что возле родительского дома стоят чужие люди и журналисты.
— Мам, у нас были сложные ситуации. Я поговорю с тобой лично.
— Ты сейчас рядом с ним одна?
— Да.
— Он слышит?
— Только мои слова.
— Подойди к двери.
Я теряюсь.
— Зачем?
— Хочу, чтобы ты могла выйти, если понадобится.
Я поднимаюсь.
Данил сразу понимает и отходит от прохода. Я выхожу в коридор, прохожу к прихожей и кладу ладонь на панель.
— Я у двери.
— Открой.
Замок щёлкает.
Я приоткрываю дверь.
За ней стоят двое охранников, но проход остаётся свободным.
— Открыла.
Мама выдыхает.
— Теперь ответь. Ты можешь уйти?
Я смотрю на пустой коридор.
— Да.
Данил находится в глубине квартиры. Не пытается закрыть дверь, не отдаёт охране приказ остановить.
— Хорошо, — говорит мама. — Я не стану вытаскивать из тебя объяснения по телефону. Но ты должна приехать.
— Приеду.
— Когда?
— Завтра, если журналисты уйдут.
— Я сама могу приехать к тебе.
Данил напрягается, но промалчивает.
— Лучше я. Здесь неудобно.
— Он запрещает?
— Нет. Я сама хочу поговорить дома.
— Тогда завтра. И Мира…
— Да?
— Не принимай решения только потому, что на тебе метка.
— Не буду.
Мы договариваемся созвониться утром. После мамы я набираю отца. Разговор получается короче и жёстче. Он спрашивает адрес, имя врача, фамилию следователя по делу Корсакова и номер юриста Громовых.
Я диктую всё, что знаю.
— Мне приехать? — спрашивает он.
— Нет. Сегодня я останусь здесь.
— Почему?
Я смотрю в гостиную.
Данил садится на диван, но оставляет расстояние до прихожей. Левая рука лежит на подушке, лицо становится бледнее.
— Потому что сама так решила.
— Он рядом?
— Да.
— Передай ему, что завтра я хочу поговорить.
— Лично?
— Лично. Без его отца и охраны в комнате.
Я прикрываю глаза.
Представить Данила напротив моего отца оказывается страшнее встречи с Корсаковым.
— Передам.
— И пусть не пытается запугать меня.
— Пап…
— Я серьёзно.
— Он тоже обычно серьёзно.
Отец молчит.
— Ты его защищаешь?
— Нет.
— Тогда почему голос мягче, когда говоришь о нём?
Я не нахожу ответа.
— Завтра, — повторяет отец. — В двенадцать.
Мы завершаем разговор.
Я закрываю дверь и снова включаю охрану.
— Отец хочет поговорить с тобой завтра, — говорю я.
— Во сколько?
— В двенадцать.
— Приеду.
— Один.
— Да.
— Без Макса в комнате.
— Он останется в машине.
— Не угрожай.
— Если твой отец не ударит первым.
Я смотрю на него.
— Он не станет тебя бить.
— Тогда проблем нет.
— И не говори при нём «трахнуть».
— Постараюсь.
— Данил.
— Хорошо. Не скажу.
Он поднимается с дивана. Движение оказывается резким, лицо сразу напрягается от боли.
— Ты выпил лекарство?
— Нет.
— Почему?
— Пришёл к тебе.
— Оно лежит на кухне.
— Знаю.
Я закрываю дверь гостевой и иду за ним. На кухонном острове стоят вода, таблетки и нетронутая еда.
— Ты опять не поел.
— После статьи аппетит пропал.
— У тебя он каждый раз пропадает, когда нужно выпить антибиотик.
— Совпадение.
Я открываю холодильник.
— Суп?
— Мясо.
— Врач сказал лёгкую еду.
— Он много говорит.
— А ты много нарушаешь.
Данил садится за стол.
Я разогреваю контейнер с овощами и курицей, кладу небольшую порцию и ставлю перед ним.
— Всё.
— Мало.
— После съешь ещё.
Он берёт вилку.
— Ты остаёшься?
— Я уже сказала.
— На ночь.
— Да.
— В гостевой.
— Да.
— Дверь оставишь открытой?
— Нет.
— Попытался.
Я невольно усмехаюсь.
Данил сразу замечает.
— Лучше.
— Что?
— Ты перестала смотреть на меня как на проблему, которую нужно решить до утра.
— Ты остаёшься проблемой.
— Но уже своей.
Щёки теплеют.
— Ешь.
Он слушается.
Пока Данил ужинает, мне приходит текст заявления от юриста. Я открываю документ и читаю вслух:
— «В связи с распространением недостоверной информации считаю необходимым сообщить, что соглашение о помолвке между мной и Ариной Вольской носило деловой характер…»
— Оставь.
— Почему?
— Правда.
— «Мира Белова не имела информации о существовании соглашения и не участвовала в переговорах о его прекращении».
— Оставь.
— «Решение о расторжении принято мною единолично до публичного подтверждения наших отношений».
Я останавливаюсь.
— Это неправда.
— Почему?
— Ты отправил уведомление после того, как появилась метка.
— Но до публичного подтверждения.
— Формально да.
— Значит, правда.
— Очень в твоём стиле.
— Поэтому юрист и написал.
Я продолжаю:
— «Прошу представителей средств массовой информации и пользователей социальных сетей воздержаться от распространения персональных данных Миры Беловой, её родственников и сведений о состоянии её здоровья».
— Оставь.
— «Всю ответственность за возникшую ситуацию принимаю на себя».
Я смотрю на Данила.
Он ест, будто речь идёт об обычном деловом письме.