Страница 99 из 137
— Это ты добавил?
— Да.
— Почему?
— Потому что моя помолвка, моя семья и моё решение.
— Фотографию опубликовали люди Вольских.
— Они бы не получили повод, если бы я рассказал тебе раньше и расторг договор вовремя.
Я молчу.
Такого признания жду от него в клинике. Тогда Данил говорит только, что сожалеет о моей реакции на его прикосновения.
Сейчас он признаёт ответственность без попытки выторговать что-то взамен.
— Последний абзац, — напоминает он.
Я опускаю взгляд на документ.
— «Любые публикации, представляющие Миру Белову причиной разрыва помолвки либо приписывающие ей корыстные мотивы, являются ложными. Все юридические меры по защите её чести, достоинства и частной жизни будут приняты мною лично».
— Здесь слишком много «мною».
— Потому что заявление моё.
— «Будут приняты моими представителями» звучит спокойнее.
— Нет.
— Почему?
— Хочу, чтобы понимали, кто придёт.
— Это скрытая угроза.
— Открытая.
— Данил, журналистов нельзя бить.
— Юрист тоже так сказал.
— И?
— Разочаровал.
Я исправляю последнюю строку на юридические меры со стороны представителей.
— Так.
Он смотрит на экран.
— Скучно.
— Зато законно.
— Отправляй.
— Ты даже не споришь?
— Уже спорил с юристом. Он тоже победил.
Я отправляю согласованный текст. Через десять минут заявление появляется на официальной странице компании и в личном канале Данила, где до этого было всего четыре публикации: фотографии мотоцикла, соревнований и здания «Рубежа».
Пятым становится сообщение обо мне.
Комментарии он закрывает.
— Правильно, — говорю я.
— Я хотел оставить.
— Зачем?
— Найти каждого.
— Поэтому правильно, что закрыл.
Телефон вибрирует. Настя звонит через видеосвязь.
Я смотрю на Данила.
— Пойду в гостевую.
— Останься.
— Это личный разговор.
Он сжимает вилку.
— Хорошо.
Я забираю телефон и выхожу.
В гостевой закрывает дверь, садится на кровать и принимает вызов.
Настя появляется на экране в домашней футболке, с влажными после душа волосами и чашкой в руках.
— Ты жива?
— Да.
— Громов рядом?
— На кухне.
— Дверь закрыта?
— Да.
— Он может войти?
Я смотрю на ручку.
— Может открыть электронный замок, но обещал стучать.
— Очень успокаивает.
— Пока выполняет.
Настя ставит чашку.
— Я видела заявление.
— Мы согласовали вместе.
— Он дал тебе менять текст?
— Да.
— И не назвал будущей женой?
— Я запретила.
— Это точно он?
— Я уже спрашивала.
Она несколько секунд рассматривает моё лицо.
— Ты собиралась что-то написать мне до выхода новости.
Я вспоминаю незавершённое сообщение.
— Да.
— Что?
— Ничего важного.
— Мира.
— Настя.
— Ты вернулась к мужчине, который шантажировал интимной фотографией, удерживал в квартире и дважды принудил к сексуальным действиям. Я имею право задавать неприятные вопросы.
Я опускаю взгляд.
— Имеешь.
— Тогда почему ты снова там?
— Я уже говорила. Хотела его увидеть.
— Это причина приехать на час. Ты остаёшься ночевать.
— В гостевой.
— В его квартире.
— Да.
— Почему?
Я провожу пальцем по тёмной линии покрывала.
— Потому что рядом с ним мне спокойнее.
— После всего?
— Именно после всего. Я понимаю, что звучит неправильно.
— Это звучит опасно.
— Знаю.
— Метка тянет?
— Сейчас нет.
— Тогда дело не в ней.
— Нет.
Настя молчит.
Я сама слышу ответ раньше, чем произношу.
Он простой и очень неудобный.
— Я его люблю, — говорю я.
Тишина в телефоне становится полной.
Настя медленно ставит чашку подальше.
— Ты уверена?
— Нет.
— Прекрасное начало признания.
— Я не знаю, когда это произошло. И не знаю, насколько это здоровое чувство. Но мне было страшно, когда он получил ножом. Я оставила ему адрес склада, потому что знала: он придёт. Когда он разрешил уехать, я весь день ждала сообщений. А вечером сама вернулась.
— Любовь не делает его поступки нормальными.
— Я понимаю.
— И не обязывает прощать.
— Не прощаю.
— Тогда что собираешься делать?
— Смотреть, способен ли он выполнять условия не один день под капельницей.
— А если нет?
Ответить тяжело.
— Уйду.
— Даже если любишь?
— Да.
Настя смотрит внимательно.
— Ты правда сможешь?
— Не знаю. Но должна.
— А юрист?
— Встреча послезавтра. Антон передал номер сестры.
— Данил знает?
— Знает.
— Не запретил?
— Согласился.
— И не собирается сидеть за дверью?
— Обещал остаться в машине.
Настя фыркает.
— Уже представляю эту машину в метре от входа.
— Я попрошу остаться дома.
— Он умрёт.
— Значит, в клинике будут рады.
Она всё-таки улыбается, затем снова становится серьёзной.
— Мира, расскажи юристу всё. Даже если не захочешь подавать заявление.
— Расскажу.
— И не скрывай принуждение из-за того, что потом сама согласилась на секс.
— Не скрою.
— Одно не отменяет другое.
— Знаю.
— Хорошо.
В дверь тихо стучат.
Я смотрю на время. Мы разговариваем двадцать минут.
— Да?
— Юрист написал, — говорит Данил через дверь. — Нужно согласовать запрос об удалении адресов.
Он не открывает.
— Сейчас выйду.
— Хорошо.
Шаги удаляются.
Настя слышит.
— Он постучал.
— Да.
— И ушёл.
— Да.
— Похоже, мир действительно заканчивается.
— Или учится.
— Громов?
— Возможно.
— Люди в его возрасте обычно учатся быстрее.
— Ему сложнее. Он три года старше нас, значит, упрямства накопил больше.
Настя смеётся.
— Ладно. Позвони утром. И перед встречей с родителями.
— Хорошо.
— Любишь, значит.
Лицо снова теплеет.
— Я ещё привыкаю к этой мысли.
— Только ему пока не говори.
— Почему?
— Посмотрим, способен ли он вести себя нормально без главного приза.
— Я не приз.
— Объясни ему. Несколько раз.
Мы завершаем разговор.