Страница 1 из 137
Глава 1
В тот день, когда в нашей группе появляется Данил Громов, даже декан выглядит так, словно предпочёл бы находиться где-нибудь в другом месте.
Он входит первым, торопливо поправляя очки, останавливается возле преподавательского стола и только потом кивает человеку, оставшемуся в коридоре.
— Заходите.
В аудитории тихо. Третья пара ещё не началась, преподавателя нет, но разговоры обрываются один за другим, когда в дверях появляется высокий мужчина в чёрной куртке.
Сначала мне кажется, что он пришёл вместе с кем-то из администрации. Может, новый сотрудник службы безопасности или чей-нибудь охранник. Студенты так не выглядят. По крайней мере, у нас на экономическом факультете.
Ему явно больше двадцати. Чёрные волосы коротко подстрижены, на правой брови тонкий светлый шрам, лицо спокойное и жёсткое. Не злое — злость выглядела бы привычнее. Громов смотрит на заполненную аудиторию так, будто заранее знает: никто здесь не представляет для него интереса.
На его левом запястье закреплён широкий браслет альфа-блокатора. По правилам университета такие обязаны носить все совершеннолетние альфы, но даже исправное устройство не до конца скрывает тяжёлый запах дыма и горькой древесины.
Я бета и обычно почти не реагирую на чужие феромоны. Сейчас всё равно хочется незаметно отодвинуться от прохода.
— Познакомьтесь, — произносит декан, дождавшись, когда Громов встанет возле доски. — Данил Громов. С сегодняшнего дня он продолжит обучение в вашей группе.
По аудитории проходит тихий шелест. Кто-то шепчет за моей спиной:
— Это тот самый?
Я не оборачиваюсь.
Декан слышит, но делает вид, что нет. Зато Громов поворачивает голову на звук. Всего на секунду.
Шёпот тут же прекращается.
— Данил переведён на выпускной курс по индивидуальной программе, — продолжает декан. — Часть предметов ему зачтена, часть потребуется сдать отдельно. Белова, вы староста?
Я сжимаю ручку.
У декана лежит список группы. Он прекрасно знает, кто у нас староста. Вопрос нужен только для того, чтобы я сама себя выдала.
— Да, Олег Владимирович.
— После занятия передадите Громову расписание, добавите в общий чат и объясните, где находятся кафедры. Данил, по организационным вопросам можете обращаться к Мире Беловой.
Я чувствую на себе взгляд раньше, чем решаюсь поднять голову.
Громов смотрит прямо на меня.
Не скользит по лицам, пытаясь определить, кто отозвался. Он уже знает, где я сижу. Его взгляд медленно проходит от моего лица к белой блузке, задерживается ниже воротника и возвращается к глазам.
Под столом я одёргиваю край тёмно-синей юбки.
При росте сто шестьдесят пять и весе шестьдесят килограммов я никогда не считала себя толстой. У меня узкая талия, широкие бёдра и грудь, которую сложнее спрятать, чем хотелось бы. Особенно в университетских блузках. Настя называет мою фигуру песочными часами и возмущается, когда я надеваю свободные свитеры. Я же не вижу ничего плохого в одежде, которая не заставляет окружающих разглядывать мои формы.
Громову, похоже, одежда не мешает.
Я опускаю глаза первой.
— Понял, — коротко отвечает он декану.
Свободных мест в аудитории несколько. Одно возле окна, два в среднем ряду и ещё одно позади меня.
Громов выбирает последнее.
Когда он проходит мимо, разговоры окончательно стихают. На несколько мгновений запах альфы становится сильнее, а затем Данил садится за моей спиной. Стул скребёт по полу. На стол ложится телефон, больше ничего у него с собой нет.
Ни тетради, ни ручки, ни сумки.
Декан торопливо желает нам успешной учёбы и уходит.
Стоит двери закрыться, как Настя наклоняется ко мне.
— Ты знаешь, откуда его перевели?
Я отрицательно качаю головой.
— Из закрытого центра, — едва слышно произносит она. — Мой брат с ним в одном клубе тренировался. Говорит, Громов там почти три года провёл.
— В каком центре?
— Для молодых правонарушителей. Не колония, но почти. Там обучение, режим, охрана. Просто его отец всё устроил так, чтобы в настоящую колонию сын не попал.
Я стараюсь не смотреть назад.
— За что?
Настя ещё сильнее понижает голос:
— Он человека ножом ударил.
По спине проходит неприятный холод.
— Насмерть?
— Не знаю. Одни говорят, тот выжил. Другие — что нет. В документах вроде написали про превышение самообороны, но ты же понимаешь, кто его отец.
Понимаю.
Фамилию Громовых в нашем городе знают даже те, кто не интересуется бизнесом. Громов-старший владеет транспортными компаниями, частными охранными предприятиями, сетью автосервисов и половиной складов на промышленной окраине. Официально.
Неофициальную часть его деятельности обсуждают намного тише. Говорят о собственной группировке, подпольных гонках, выбивании долгов и людях, которые исчезают после слишком серьёзных конфликтов с его семьёй.
До звонка остаётся меньше минуты, но преподавателя всё ещё нет.
Я открываю журнал старосты, чтобы записать нового студента. Имя уже напечатано в дополнительном листе.
Громов Данил Романович. Двадцать три года. Альфа.
Он на три года старше меня и почти на четыре — некоторых одногруппников.
— Белова.
Я вздрагиваю и поворачиваюсь.
Данил сидит, откинувшись на спинку стула. Куртку он не снял. Вблизи становится заметно, что костяшки на его правой руке сбиты, а возле большого пальца тянется свежая царапина.
— Да?
— Расписание.
— Я отправлю вам после пары.
Он чуть склоняет голову.
— На «вы» со мной будешь разговаривать?
Я не понимаю, что нужно ответить. Он старше, но теперь учится в нашей группе. Можно обращаться на «ты», как ко всем. Просто язык не поворачивается.
— Если хотите, буду на «ты».
В его глазах на мгновение появляется что-то странное. Не улыбка. Скорее, слабый интерес.
— Хочу.
Я киваю и быстро отворачиваюсь.
Настя рядом больше не шепчет. Она сидит прямо, глядя на дверь, словно надеется, что преподаватель войдёт раньше, чем Громов снова к кому-нибудь обратится.
Ждать приходится ещё две минуты.
Все эти две минуты я чувствую его взгляд у себя между лопаток.
После пары мне не удаётся уйти вместе со всеми.
Я складываю бумаги в папку, проверяю, не забыл ли кто-нибудь студенческий билет, и отвечаю преподавателю на вопрос по спискам. Когда аудитория пустеет, Громов остаётся на последнем ряду.
Он не торопит. Просто наблюдает.