Страница 97 из 137
Глава 19
Глава 19
Глава 19
Срочная новость: наследник группы компаний «Громов» разрывает помолвку с Ариной Вольской из-за тайной связи со студенткой-бетой.
Я увеличиваю фотографию.
Снимок сделан возле служебного выхода клиники. Данил идёт рядом со мной, слегка наклонившись из-за раненого плеча. Его ладонь лежит на моей пояснице. Воротник водолазки съезжает в сторону, открывая тёмные линии метки.
Лицо видно хорошо.
Ошибиться невозможно.
Под публикацией уже набирается несколько сотен комментариев. Новость расходится по университетским группам, городским каналам и двум сайтам, названия которых я раньше видела только в ленте матери.
Бета с меткой альфы? Кто вообще поверит?
Уводит чужого жениха и теперь строит невинность.
Громов никогда не женится на обычной студентке. Поиграет и вернётся к Вольской.
На фото след грима. Беты не принимают метки.
Интересно, сколько ей платят за этот спектакль?
Я пролистываю ещё несколько строк и выключаю экран.
Пальцы дрожат.
Сообщение Арине я не отправляю. Она действительно предупреждает, что семья начнёт действовать через прессу. Только я представляю статьи о расторжении помолвки, общие фотографии с мероприятий и осторожные формулировки о деловом конфликте.
Никто не предупреждает, что моё лицо выставят на всеобщее обсуждение раньше, чем я успею позвонить родителям.
В дверь гостевой стучат.
Три ровных удара.
Данил не входит.
Я смотрю на ручку. Она остаётся неподвижной.
— Мира?
— Заходи.
Дверь открывается.
Он останавливается на пороге, будто действительно ждёт разрешения пройти дальше. Серая футболка скрывает повязку, левую руку Данил держит ближе к телу. На лице ещё остаётся усталость после гона, лекарств и трёх наложений швов, но взгляд ясный.
— Что случилось?
Я протягиваю телефон.
Он подходит, берёт мобильный правой рукой и читает заголовок. Лицо не меняется. Только метка отзывается короткой тяжёлой волной, передавая его ярость раньше, чем Данил заговаривает.
— Кто прислал?
— Уведомление из университетского канала. Арина написала, что предупреждала.
Он открывает переписку с ней, затем возвращается к статье и пролистывает несколько комментариев.
— Хватит, — прошу я.
Палец Данила сразу останавливается.
Он блокирует экран и возвращает телефон.
— Удалят.
— Новость уже разошлась.
— Удалят везде, где смогут.
— Скриншоты останутся.
— Тогда закроют комментарии и выпустят опровержение.
— Какое?
Данил достаёт свой телефон.
— Что ты не имела отношения к моей помолвке, ничего о ней не знала и не являешься причиной расторжения.
— Это правда.
— Поэтому напишут именно так.
— А про метку?
Он смотрит на мой воротник.
Я сразу поднимаю ткань выше.
— Решай сама.
Ответ звучит без привычного требования показать связь всему городу.
— Я не хочу обсуждать её публично.
— Хорошо.
— И не хочу, чтобы в заявлении меня называли твоей женщиной, избранницей или будущей женой.
Данил молчит несколько секунд.
— Почему?
— Потому что я этого не объявляла.
— Метка объявила.
— Мы уже договорились, что она не решает за меня.
Мышцы на его челюсти напрягаются.
— Хорошо.
Он отходит к окну и звонит.
— Александр, видел публикацию?
Голос юриста я не слышу, но по короткому ответу понимаю, что видел.
— Зафиксируй первоисточник. Требование удалить фотографию и персональные данные Миры. Отдельно — претензия за ложную формулировку о тайной связи.
Данил выслушивает.
— Нет. Метку не подтверждаем и не опровергаем. Она не давала согласия обсуждать её состояние.
Я поднимаю взгляд.
Он продолжает:
— Заявление от моего имени. Помолвка существовала по деловому соглашению. Мира о ней не знала. Решение о расторжении принял я. Любые оскорбления, публикации адреса, места учёбы и данных её семьи фиксировать для суда.
Снова пауза.
— Ответственность моя.
Последние два слова звучат жёстко.
— Текст пришли мне и Мире на согласование. Пока она не одобрит, не публикуй.
Он завершает звонок.
— Мне тоже пришлют?
— Да.
— Ты позволишь исправить формулировки?
— Если не превратишь заявление в извинение перед Вольскими.
— Речь про меня, а не про них.
— Тогда исправляй всё, что касается тебя.
Я сажусь на край кровати.
— Мои родители увидят.
— Им уже звонят.
Я резко поднимаю голову.
— Откуда знаешь?
— Люди отца сообщили. Возле дома твоей матери два журналиста.
Холод проходит по спине.
— Ты поставил там охрану?
— Да.
— Без моего разрешения.
— Охрана стоит на улице. В дом не входит.
— Данил…
— Их адрес опубликовали десять минут назад.
Я хватаю телефон.
— Где?
— Уже удалили.
Он подходит ближе.
— Сначала позвони матери. Потом отцу. Скажи, что жива, находишься в безопасном месте и сама свяжешься, когда поймёшь ситуацию.
— Они спросят про метку.
— Ответишь как хочешь.
— И про тебя.
— Скажешь правду.
Я смотрю на него.
— Какую часть?
Вопрос задевает.
Метка передаёт короткую вспышку боли, но Данил сохраняет спокойствие.
— Ту, которую считаешь нужной.
— Даже про фотографию и сделку?
— Даже про это.
— Про то, что было после кафе?
Его взгляд становится тяжёлым.
— Да.
Я не ожидаю.
— Ты не будешь вмешиваться?
— Нет.
— Не позвонишь им раньше и не объяснишь свою версию?
— Нет.
— Почему?
— Потому что это твои родители.
Так просто.
Ещё неделю назад он забирал мой телефон, завершал разговоры с Настей и отвечал за меня. Сейчас стоит в нескольких шагах и позволяет самой решать, что узнает моя семья.
Это не исправляет прошлого.
Но важно.
— Спасибо, — говорю я.
— Перестань благодарить за то, что сама потребовала.
— Ты выполняешь.
— Поэтому и не нравится благодарность. Звучит так, будто я делаю одолжение.
Я открываю контакты.
Мама отвечает после первого гудка.
— Мира! Где ты? Что происходит? Мне прислали твою фотографию с каким-то мужчиной. Там написано про помолвку, метку и…
— Мам, я в безопасности.
— Где?
Я смотрю на Данила.