Страница 95 из 137
Я пересекаю порог. Система доступа сразу показывает знакомое имя:
Мира Громова.
— Фамилию исправь, — говорю я, снимая пальто.
— Завтра.
— Почему не сейчас?
— Хочу ещё сутки смотреть.
— Данил.
Он подходит к панели, открывает настройки и заменяет фамилию.
На экране появляется:
Мира Белова.
Я теряюсь.
— Так быстро?
— Ты попросила.
Он закрывает настройки.
В квартире ничего не меняется. Ноутбук лежит на столе, чашка стоит возле дивана, вещи в гостевой остаются в шкафу. Только разбитую лампу заменяют, а на двери спальни появляется новый замок.
Данил забирает моё пальто и вешает в прихожей.
— Чай?
— Да.
Он идёт на кухню.
Я следую за ним. На столе стоит тарелка с нетронутой едой. Рядом лежат антибиотики и лист назначений.
— Ты не ужинал.
— Не хотел.
— Таблетки нужно после еды.
— Знаю.
— Тогда почему не поел?
— Ждал.
— Ты не знал, что я приеду.
— Надеялся.
Он достаёт чайник правой рукой. Я забираю его.
— Сядь.
— Командуешь.
— Прошу.
Данил садится.
Я наливаю воду, ставлю чайник, затем разогреваю еду. Всё это уже происходило раньше, только тогда он считал мою заботу доказательством принадлежности.
Сейчас молчит.
Я ставлю перед ним тарелку.
— Сначала ешь.
— Потом поговорим?
— Во время.
— Хорошо.
Он берёт вилку.
Я сажусь напротив.
— Арина рассказала про соглашение то же, что и ты.
— Значит, встреча была бесполезной.
— Нет. Она рассказала, почему продолжала считать помолвку настоящей.
— Потому что ей так было выгодно.
— Потому что ты выполнял публичные условия.
— Три раза.
— Этого хватило.
Данил медленно жуёт, не отводя взгляда.
— Она предложила мне уехать.
— Знаю.
— Откуда?
— Вольские всегда покупают удобное решение раньше, чем начинают угрожать.
— Она не угрожала.
— Пока.
— И я отказалась.
— Знаю.
— Ты мог спросить почему.
— Потому что не продаёшь решения.
Он повторяет собственное сообщение.
— И потому что не хочу исчезать из-за чужого договора.
— Хорошо.
— Но это не означает, что я возвращаюсь к тебе насовсем.
Вилка останавливается.
— Ты пришла.
— Поговорить.
— Вечером. С сумкой.
— В ней только телефон и документы.
— Значит, остальное здесь.
— Это ты не отдал вещи.
— Потому что знал, что вернёшься.
Я глубоко вдыхаю.
— Вот так и начинается давление.
Данил кладёт вилку.
— Хорошо. Говори.
— Что?
— Условия.
Я ожидаю спора, а не готовности слушать.
— Ты хочешь, чтобы я снова оставалась здесь?
— Да.
— Тогда перестанешь проверять мой телефон.
— Да.
— Никогда?
— Если тебя похитят или пропадёт связь, проверю всё.
— В обычной ситуации — нет.
— Да.
— Не станешь запирать дверь снаружи.
— Да.
— Не будешь входить в гостевую без стука и разрешения.
Он молчит дольше.
— Данил.
— Хорошо.
— После моего «нет» остановишься.
Его лицо становится жёстче.
— В сексе?
Щёки сразу теплеют.
— В любых прикосновениях.
— Если ты в опасности, остановлю не тебя, а опасность.
— Речь про нас.
— Хорошо.
— Один раз услышал — остановился. Без давления, угроз и торговли.
— Постараюсь.
— Мне нужно не «постараюсь».
— Я не буду врать, что сразу стану другим.
Это разумно.
И очень неудобно.
— Тогда после первого нарушения я ухожу.
— На сколько?
— Насовсем, если снова заставишь меня.
Взгляд темнеет.
Метка передаёт вспышку тяжёлой ярости. Он сжимает пальцы на столе, но голос сохраняет ровным.
— Не заставлю.
— Наручники тоже исчезнут.
— Из спальни?
— Из нашей жизни.
— Убрать могу. Выбросить нет.
— Почему?
— Нравятся.
Я закрываю глаза.
— Данил.
— Использовать без согласия не буду.
— Хорошо.
— С согласия оставлю.
Лицо обдаёт жаром.
— Я не собираюсь соглашаться.
— Тогда просто будут лежать.
Спорить о предмете, которым никто пока не собирается пользоваться, не имеет смысла.
— Антону больше не угрожаешь.
— Он не подходит к тебе вне университета.
— Мы работаем над общим проектом.
— В университете переживу.
— И если он снова предложит помощь?
— Сломаю…
Я смотрю на него.
Данил замолкает.
— Что?
— Поговорю с тобой.
— Сначала со мной.
— Да.
— Без ударов.
— Если он не тронет тебя.
— Без ударов.
Мышцы на его челюсти напрягаются.
— Хорошо.
— Арину не унижаешь публично.
— Я уже отправил заявление.
— В нём только твоя ответственность?
— Да.
— Дай посмотреть.
Данил протягивает телефон.
В черновике заявления стоит:
Решение о прекращении помолвки принято мной единолично. Арина Вольская не несёт ответственности за расторжение договорённостей между семьями. Любые предположения о её поведении, ставшем причиной разрыва, являются ложными.
Ни моего имени, ни метки, ни обвинений в адрес Арины.
— Хорошо написано, — признала я.
— Юрист старался.
— Ты согласовал?
— Удалил три абзаца.
— Какие?
— Про взаимное уважение, благодарность семьям и сохранение дружеских отношений.
— Дружеских отношений нет?
— Нет.
— Взаимного уважения?
— К ней — есть. К семье меньше.
— Благодарность?
— Они уже получат деньги.
Я возвращаю телефон.
— И главное.
— Что?
— Метка не даёт тебе права считать меня собственностью.
— Даёт.
Я медленно поднимаюсь.
— Тогда разговор закончен.
Данил тоже встаёт.
— Сядь.
— Нет.
Он делает шаг и останавливается сам, оставляя между нами расстояние.
— Хорошо. Метка не даёт права решать за тебя.
— Это уже ближе.
— Но моей ты всё равно остаёшься.
— В твоей голове.
— И в запахе.
— Данил.
— Я не буду говорить то, во что не верю.
— Тогда скажи иначе.
Он смотрит на меня несколько секунд.
— Я хочу, чтобы ты была моей. Но не буду использовать метку вместо твоего согласия.