Страница 8 из 137
— Теперь это моя проблема, не твоя.
От его спокойной уверенности мне становится не по себе.
— Ты отвечаешь на сообщения, — продолжает он. — Не отключаешь телефон и не исчезаешь после занятий. Если я говорю, что заберу тебя, ждёшь.
— У меня есть учёба и обязанности старосты.
— Я знаю твоё расписание лучше тебя. Учёбе не помешаю.
— А три желания?
— Назову, когда захочу.
— Я не соглашусь, пока не узнаю заранее.
Данил обходит стол.
Я отступаю.
Он замечает, но не останавливается. Между нами остаётся меньше метра.
— Не согласишься — в двенадцать фотография уйдёт в чат.
— Ты не можешь потребовать что угодно.
— Могу. Но не буду заставлять тебя нарушать закон, принимать наркотики или ложиться под другого мужика.
На последней фразе щёки начинают гореть.
— А под тебя? — спрашиваю я едва слышно.
Взгляд Данила опускается на мои губы.
— Повтори.
— Я спросила, может ли одно из желаний быть связано с… близостью.
Он подходит ещё ближе. Я отступаю, пока край парты не упирается в бёдра.
— Ты даже слово «секс» произнести не можешь, тихоня.
Я опускаю глаза.
— Ответь.
Данил берётся за нижний край моего свитера и медленно проводит костяшками по ткани. Не задирает, только касается живота через мягкую шерсть.
Я задерживаю дыхание.
— Нет, — произносит он.
Я поднимаю голову.
— Нет?
— Трахнуть тебя — не желание. И не часть договора.
От грубого слова жар растекается по шее.
— Тогда зачем…
— Потому что, когда это случится, ты не будешь думать о фотографии.
Сердце начинает биться сильнее.
— Этого не случится.
— Случится.
— Я не соглашусь.
— Сейчас — нет.
Его пальцы поднимаются выше, очерчивая талию через свитер. Я замираю, не решаясь резко оттолкнуть его. Данил намного сильнее. И нож лежит в нескольких шагах.
— Не трогай меня, пожалуйста.
Он останавливает руку у нижнего ребра.
— Ты всегда добавляешь «пожалуйста», когда боишься.
Я ничего не отвечаю.
— В желания секс не входит, — повторяет он. — Это всё, что тебе нужно знать.
— А раздеваться придётся?
Вопрос вырывается случайно. Я вспоминаю фотографию и его вчерашние слова.
Глаза Данила темнеют.
— Возможно.
— Тогда я не согласна.
— Я сказал, что не заставлю тебя трахаться по договору. Раздеться и трахаться — разные вещи.
— Для меня это всё равно слишком.
— Мне всё равно, что для тебя слишком.
В его голосе не появляется злость. Именно поэтому слова звучат страшнее.
Я смотрю на часы над доской.
Одиннадцать сорок семь.
— Если я выполню всё, ты удалишь фотографию при мне? Со всех устройств и из облака?
— Да.
— И не оставишь копии?
— Не оставлю.
— Почему я должна поверить именно этому обещанию?
Данил наклоняется. Его ладони ложатся на парту по обе стороны от меня, отрезая путь.
— Потому что мне не нужна будет фотография, когда у меня будешь ты.
Я не понимаю, что он собирается делать после трёх недель. По его тону договор не заканчивается удалением снимка. По крайней мере, для него.
— Ты обещаешь никому её не отправлять, пока я выполняю условия?
— Да.
— И не показывать?
На его лице появляется холодное недовольство.
— Я не делюсь своим.
— Я не твоя.
— Через несколько минут будешь.
Я отвожу взгляд.
— Мне нужно подумать.
— До двенадцати.
Он отходит, достаёт телефон и снова открывает фотографию.
Одиннадцать сорок девять.
Я могу выйти. Настя ждёт за дверью. Мы поедем в полицию, напишем заявление, сообщим декану. Возможно, Громова снова заберут.
А в полдень фотография окажется в чате.
Я представляю уведомления. Десятки сообщений. Представляю, как кто-нибудь увеличивает снимок так же, как ночью сделал Данил.
— Три недели? — спрашиваю я.
— Двадцать один день.
— И только три желания?
— Только три.
— Остальные условия остаются теми, которые ты назвал сейчас?
— Да.
— После этого всё закончится?
На несколько мгновений он замолкает.
— Договор закончится.
Это не тот ответ, который я хотела услышать.
— Скажи нормально.
— Через двадцать один день я удалю фотографию. Но тебя не отпущу.
Я смотрю на него.
— Ты не можешь заставлять меня встречаться с тобой вечно.
— Мне хватит трёх недель, чтобы ты перестала хотеть уйти.
Он действительно в это верит.
Не сомневается ни на секунду.
— А если не перестану?
— Перестанешь.
Я опускаю взгляд на телефон в его руке.
Выбора у меня всё равно нет.
— Хорошо.
Данил не двигается.
— Что хорошо?
— Я согласна.
— На что?
Ему нужно, чтобы я произнесла всё вслух. Возможно, из-за диктофона. Возможно, просто хочет услышать.
— Три недели я буду изображать твою девушку и выполню три желания. После этого ты удалишь фотографию.
— Не изображать.
Я сжимаю пальцы.
— Буду твоей девушкой.
— Умница.
Он касается экрана и окончательно удаляет заготовленное сообщение из чата. Потом убирает телефон в карман.
Воздуха в лёгких становится чуть больше.
— А теперь отпусти меня.
— Нет.
Я поднимаю голову.
Данил снова оказывается близко. Его ладонь ложится мне на бок, пальцы сжимаются на талии.
— Я согласилась на договор. Не на то, что ты можешь сразу…
Договорить не успеваю.
Он обхватывает меня за затылок и целует.
Не спрашивает. Не даёт времени отвернуться или хотя бы понять, что собирается сделать.
Его губы накрывают мои жёстко и уверенно. Я упираюсь ладонями ему в грудь, но Данил только сильнее притягивает меня к себе. Между бёдер врезается край парты, одна его рука остаётся у меня на затылке, вторая спускается с талии на бедро.
Я не умею целоваться так.
Серов всегда начинал осторожно, ждал реакции, отстранялся, если я напрягалась. Рядом с Громовым моё напряжение никого не останавливает. Он проводит языком по нижней губе и сжимает пальцами мой бок, будто проверяет, насколько мягкое тело скрывает свободный свитер.
От него пахнет дымом и горькой древесиной. Альфа-блокатор коротко вибрирует, но запах всё равно усиливается.
Я бета. Феромоны не должны влиять на меня так, как на омег.