Страница 7 из 137
— Ты не можешь согласиться на три неизвестных желания, — продолжает Настя. — Он потребует что угодно.
Именно об этом я думаю всю ночь.
Данил не скрывает, как смотрит на меня. Вчера он прямо сказал, что хочет положить меня на стол и… Я не позволяю себе закончить воспоминание, но щёки всё равно нагреваются.
— Я сначала выслушаю условия.
— И ничего не обещаешь без меня.
— Ты будешь за дверью.
— Тогда напишешь мне.
Она берёт мой телефон и открывает настройки.
Через несколько минут у нас есть запись с автоматической загрузкой в облако, включённая геолокация и условное сообщение. Если я отправляю Насте одну точку, она звонит в полицию.
Возможно, всё это не остановит Громова.
Зато я хотя бы не пойду к нему совсем беззащитной.
К началу первой пары Громова в аудитории нет.
Его место за моей спиной остаётся пустым, но легче от этого не становится. Я постоянно проверяю время и каждые несколько минут открываю общий чат, ожидая увидеть там фотографию.
Данил не пишет.
В девять двадцать начинается вторая лекция. В десять пятнадцать преподаватель объявляет перерыв. В десять тридцать Громов наконец входит в аудиторию.
Разговоры стихают сами собой.
Он одет в чёрную рубашку и тёмные джинсы. Куртки нет, на запястье привычный браслет блокатора. Возле воротника видна тонкая царапина, а на правой руке снова разбиты костяшки.
За ночь ничего не изменилось. Данил выглядит так, словно не шантажировал меня интимной фотографией и не угрожал опозорить перед всей группой.
Он проходит к своему месту.
Я не оборачиваюсь, но чувствую, как он останавливается рядом. Его пальцы касаются спинки моего стула.
— Доброе утро, тихоня.
— Доброе, — отвечаю я, глядя в тетрадь.
— Спала?
— Немного.
— Я тоже.
По голосу непонятно, правда ли это. Данил идёт дальше и садится позади.
В течение пары он не произносит больше ни слова.
Это хуже сообщений.
Я ощущаю его взгляд, когда отвечаю преподавателю, записываю формулы и наклоняюсь за упавшей ручкой. Сегодня на мне свободный серый свитер, но впервые он не даёт никакого чувства защищённости. Громов уже видел, что под ним.
И может показать всем остальным.
За пять минут до большой перемены Настя присылает сообщение:
Я буду возле лестницы. Диктофон включи заранее. Если не выйдешь через двадцать минут, захожу.
Я отвечаю, что поняла.
Когда звенит звонок, Данил поднимается первым. Он не подходит ко мне, только бросает:
— Триста седьмая.
И выходит.
Время — одиннадцать тридцать семь.
До полудня двадцать три минуты.
Я медленно складываю тетради в сумку.
— Не ходи, — шепчет Настя.
— Если не пойду, он отправит фото.
— Может, блефует.
Я смотрю на пустое место за спиной.
— Я не хочу проверять.
Мы поднимаемся на третий этаж старого корпуса. Во время большой перемены здесь почти никого нет: занятия проходят в основном в главном здании, а несколько аудиторий закрыты из-за ремонта. Пахнет сырой штукатуркой и пылью. В конце коридора гудит неисправная лампа.
Дверь триста седьмой приоткрыта.
Настя останавливается возле лестницы.
— Диктофон?
Я показываю ей экран.
— Геолокация?
— Включена.
— Если он подойдёт слишком близко, сразу выходи.
Хотелось бы верить, что Громов позволит мне это сделать.
Я подхожу к аудитории и толкаю дверь.
Данил стоит возле окна. На преподавательском столе лежит его телефон, рядом — складной нож. Не открытый, но одного вида хватает, чтобы я сильнее сжала ремень сумки.
Жалюзи опущены наполовину. Сквозь серые полосы света видно плавающую в воздухе пыль. В аудитории прохладно, батарея под окном едва тёплая.
Данил поворачивает голову.
— Закрой дверь.
Я остаюсь на пороге.
— Пусть будет открыта.
Он смотрит на меня, потом переводит взгляд в сторону лестницы.
— Твоя омега ждёт за углом.
Я молчу.
— Телефон пишет разговор, — продолжает он. — А если ты не выйдешь через двадцать минут, она вызовет полицию.
В животе образуется холодный комок.
— О-откуда ты знаешь?
— Потому что ты умная. И осторожная.
Он произносит это без раздражения. Кажется, моя попытка обезопасить себя его даже устраивает.
— Можешь оставить запись, — добавляет Данил. — Мне всё равно.
— Тогда скажи в телефон, что угрожаешь распространить мою фотографию.
— Уже написал. Ты сделала скриншоты и сохранила в облаке.
Мои пальцы крепче сжимают ремень.
— Ты следишь за моим телефоном?
— Нет. Я просто знаю, что ты сделаешь.
Он берёт свой мобильный и разворачивает экран ко мне.
Открыт общий чат нашей группы. В строке сообщения прикреплена моя фотография. Полная, без размытия и обрезки.
В правом углу указано время отправки:12:00 .
У меня перехватывает дыхание.
— Удали.
— Подойди.
Я не двигаюсь.
— Данил, пожалуйста.
— До двенадцати девятнадцать минут. Подойди, Мира.
В его голосе нет ни капли нетерпения. Он уверен, что я послушаюсь.
И я слушаюсь.
Делаю несколько шагов, останавливаясь с другой стороны стола. Данил проводит пальцем по экрану и отменяет запланированную отправку.
Фотография остаётся в галерее.
— Теперь удали её совсем.
— После трёх недель.
— Откуда мне знать, что ты не отправишь снимок, даже если я соглашусь?
— Ниоткуда.
— Тогда какой смысл в договоре?
— У тебя нет другого варианта.
Я смотрю на него, пытаясь справиться с дрожью. Он действительно не собирается притворяться хорошим. Не обещает, что не обманет, не пытается вызвать доверие.
Просто давит туда, где больнее всего.
— Я могу сейчас выйти и обратиться в полицию.
— Можешь.
— Тебя могут привлечь за шантаж.
— Возможно.
— И тебя это не пугает?
— Нет.
Он говорит правду. Человек, проведший почти три года в закрытом исправительном учреждении, не боится нескольких часов в отделении. Особенно если у его отца достаточно денег и связей, чтобы заявление исчезло.
— Какие условия? — спрашиваю я.
Данил убирает телефон в карман.
— Двадцать один день, начиная с сегодняшнего. Для всех ты моя девушка. Не говоришь, что это игра или договор. Не ходишь на свидания, не флиртуешь и не позволяешь другим мужикам к тебе лезть.
— Я и так не позволяю.