Страница 76 из 137
Я спускаю покрывало с одного плеча. Водолазку приходится осторожно оттянуть в сторону. Метка находится ближе к шее, над лопаткой. Укус уже перестаёт кровить, а линии вокруг него становятся темнее.
Врач надевает перчатки и подносит к коже небольшой сканер. На экране прибора появляется золотая полоса, затем несколько цифр.
Он повторяет измерение.
— Что? — требует Данил.
— Активная связь.
Роман Сергеевич хмурится.
— Проверьте вторичный статус.
— Уже.
— И?
Врач смотрит на меня.
— Мира остаётся бетой.
Я выдыхаю.
Данил кладёт ладонь мне на поясницу.
— Метка говорит другое.
— Вторичный пол не меняется за одну ночь, — спокойно объясняет врач. — У неё нет омежьего гормонального профиля. Температура обычная, уровень феромонов соответствует бете. При этом связь сформировалась и принялась организмом.
— Такое бывает? — спрашиваю я.
— В медицинской литературе описаны единичные случаи неполных следов у бет. Они исчезали в течение нескольких часов. Здесь полноценный двусторонний отклик.
— Она исчезнет?
Врач снова смотрит на показатели.
— Сейчас оснований так думать нет.
В груди тяжело ударяет.
Метка отзывается теплом.
Данил резко вдыхает.
Я поворачиваю к нему голову.
— Ты снова почувствовал?
— Да.
— Что?
— Твой страх.
От этих слов становится ещё страшнее.
— Так быть не должно.
— Уже есть, — произносит он.
— Замолчи, — говорит Роман Сергеевич сыну и обращается к врачу: — Риски?
— Первые сутки будут нестабильными. Возможны скачки температуры, слабость, боль в месте укуса, резкая реакция на расстояние. У омег подобное проходит быстрее рядом с альфой. Как отреагирует организм беты, данных нет.
— Я должна оставаться рядом с ним? — спрашиваю я.
— Пока показатели не выровняются, лучше находиться в одной квартире.
Данил смотрит на меня с тяжёлым удовлетворением.
— Удобно, — произношу я.
— Я врача не подкупал.
— Ты бы подкупил.
— Не понадобилось.
Роман Сергеевич подходит ближе к прибору.
— Связь можно снять?
— В первые часы теоретически возможно подавить формирование, но последствия непредсказуемы. У омеги резкое разрушение свежей метки вызывает шок. Для беты риски выше, потому что мы не понимаем механизм принятия.
— Значит, нельзя, — говорит Данил.
— Решать будет Мира, — отвечает врач.
В комнате становится тихо.
Громов медленно поворачивает голову к мужчине.
— Повтори.
— Метка находится на её теле. Решение об обследовании и возможном подавлении принимает она.
— Метка моя.
— След ваш. Тело её.
Мне становится легче от того, что хотя бы один человек в этой квартире понимает разницу.
— Я сейчас не готова решать, — говорю я.
— Тогда наблюдаем сутки, — отвечает врач. — После сделаем анализы и посмотрим динамику.
— Она останется здесь, — произносит Данил.
— Сегодня да, — уточняю я. — Из-за состояния.
— Потом тоже.
— Потом обсудим.
— Уже обсудили.
Врач тяжело вздыхает и поворачивается к Данилу:
— Теперь плечо.
— Оно в порядке.
— Кровь на полу утверждает обратное.
Данил садится на край кровати. Врач осматривает рану, снимает остатки повязки и ругается:
— Два шва разошлись полностью. Один натянут. Что ты делал?
Я смотрю в стену.
— Был занят, — отвечает Данил.
— Вижу.
— Зашивай.
Пока врач обрабатывает плечо, Макс собирает осколки лампы. Роман Сергеевич стоит возле окна и несколько раз смотрит на метку, будто пытается решить задачу, которой не должно существовать.
— Это осложняет ситуацию, — произносит он.
— Решает, — отвечает Данил.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Да.
Я перевожу взгляд с одного на другого.
— О каких обязательствах вы снова говорите?
Роман Сергеевич застёгивает пиджак.
— Сейчас это не имеет отношения к вашему состоянию.
— Ваш сын использовал ту же фразу, когда вы сказали, что какая-то женщина вернулась в город.
Данил напрягается, и врач раздражённо надавливает ему на здоровое плечо.
— Не двигайся.
— Кто вернулся? — повторяю я.
— Никто важный, — отвечает Данил.
— Для твоего отца важный.
— Для меня — нет.
— Это связано с тем, что я бета?
— Больше уже нет.
— Что значит «больше»?
Роман Сергеевич смотрит на сына.
— Расскажи ей сам. Когда закончится гон и ты снова начнёшь думать.
— Я думаю.
— Ты поставил невозможную метку девушке, которую собирался удерживать фотографией. Твоя оценка собственного состояния неубедительна.
Данил резко поворачивается к нему.
Игла дёргается, и врач ругается:
— Ещё раз пошевелишься — привяжу к кровати теми ремнями, которые ты вчера отверг.
— Закончи.
— Тогда сиди спокойно.
Я не свожу взгляда с Романа Сергеевича.
— Вы можете ответить мне?
— Могу. Но должен ответить он.
— Почему?
— Потому что именно ему потом придётся объяснять, зачем он скрыл это.
Данил молчит.
Внутри поднимается неприятное предчувствие.
— Что ты скрыл?
— Не сейчас.
— Удобно.
— Мира.
— Ты потребовал от меня честности, проверял телефон, переписки и каждый маршрут. При этом сам что-то скрываешь.
— Это не влияет на нас.
— Тогда расскажи.
Данил смотрит прямо на меня.
— После Корсакова.
— Почему всё всегда после Корсакова?
— Потому что сначала нужно оставить тебя живой.
Врач заканчивает новый шов, обрабатывает рану и накладывает плотную повязку.
— Гон пошёл на спад после формирования связи, — сообщает он, сверяясь с показателями. — Температура тридцать семь и восемь. Подавитель всё равно поставлю. Организму нужен отдых.
Он делает Данилу инъекцию в правое плечо.
— Сонливость появится через десять минут. Ложись на спину. Левой рукой не двигай.
— Хорошо.
— Сейчас поверил?
— Нет.
Врач собирает инструменты.
— Мира, вам тоже нужно отдохнуть. Вода, лёгкая еда. Если метка начнёт сильно болеть или появится температура, звоните.
Он протягивает мне визитку с номером.
— Спасибо.
Роман Сергеевич направляется к двери.
— Макс останется на этаже. Утром приедет лаборатория.
— Отец, — зовёт Данил.