Страница 3 из 137
Мне кажется, он поедет следом, поэтому всю дорогу до остановки лопатки неприятно покалывает. Однако мотоцикл проносится мимо только через несколько минут. Данил не поворачивает головы.
В другой раз он встречает меня возле библиотеки.
— Дай сумку.
Я прижимаю ремень к плечу.
— Не надо, спасибо.
Он смотрит на мои пальцы, затем на лицо.
Я уже готова отдать сумку, лишь бы он перестал так смотреть, но из-за угла появляется преподавательница. Пользуясь моментом, я говорю, что опаздываю, и быстро ухожу.
После этого Громов не предлагает помощь целую неделю.
Он просто сверлит меня взглядом.
Я не знаю, зачем ему это нужно. Возможно, его забавляет моя реакция. Данил видит, что рядом с ним я говорю тише, стараюсь не делать резких движений и никогда не остаюсь в пустой аудитории. Видит и продолжает.
С остальными он холодный.
Со мной — внимательный.
И это пугает намного сильнее.
Через три месяца после появления Громова меня бросает парень.
Его тоже зовут Данил.
Данил Серов — бета, учится на факультете управления и не имеет ничего общего с Громовым. Мы встречаемся пять месяцев. Он спокойный, вежливый и никогда не попадал в полицию. Именно поэтому, когда он пишет, что хочет поговорить, я не жду ничего страшного.
Мы сидим в маленьком кафе через дорогу от университета. За окном идёт мокрый снег, люди торопятся по тротуару, пряча лица от ветра. Внутри пахнет кофе и корицей, но мой латте остывает нетронутым.
— Я больше так не могу, — говорит Данил.
Он не смотрит на меня. Крутит в пальцах бумажную салфетку, разрывая её на узкие полоски.
— Как?
— Будто я тебе чужой.
Неприятное предчувствие сжимает желудок.
— Ты не чужой.
— Тогда почему ты меня к себе не подпускаешь?
— Я подпускаю.
— Мира, мы пять месяцев встречаемся. Пять. Я даже твою грудь ни разу не видел.
Я быстро оглядываюсь. За соседним столом сидят две женщины, но они увлечены разговором.
— Можно тише?
— Вот опять. — Данил бросает разорванную салфетку на стол. — Я не могу с тобой ни о чём поговорить. Ты сразу краснеешь, закрываешься или переводишь тему.
— Потому что не хочу обсуждать свою грудь в кафе.
— А где ты хочешь её обсуждать? У меня дома ты не остаёшься. К себе не зовёшь. Фотографию отправить отказываешься.
— Я сказала, что мне это неприятно.
— Тебе всё неприятно, что связано с близостью.
Я сцепляю пальцы под столом.
Мне двадцать лет, и я всё ещё девственница. Не потому, что берегу себя до свадьбы или считаю секс чем-то грязным. Просто сначала не было человека, с которым мне захотелось бы это сделать, а с Данилом я слишком долго ждала чувства полной безопасности.
Возможно, оно так и не появилось.
— Мне нужно больше времени.
— Сколько? Ещё пять месяцев? Год?
— Я не знаю.
— Вот именно. Ты ничего не знаешь. — Он наконец поднимает глаза. — Я устал чувствовать себя извращенцем только потому, что хочу свою девушку.
— Я никогда тебя так не называла.
— Не называла. Ты просто каждый раз убираешь мою руку, словно я делаю что-то мерзкое.
— Я убираю её, когда не хочу, чтобы ты меня трогал.
— А ты вообще когда-нибудь хочешь?
Я не успеваю ответить.
В кармане вибрирует телефон. На экране появляется уведомление из чата нашей группы. Громов присылает фотографию задания, которое преподаватель написал на доске.
Серов замечает имя.
— Он всё ещё к тебе лезет?
Я переворачиваю телефон экраном вниз.
— Он не лезет.
— Половина университета видела, как он предлагал тебя подвезти.
— Я отказалась.
— И сумку твою пытался забрать.
— Откуда ты знаешь?
— Мне рассказали.
Серов хмурится, но ревности в его лице почти нет. Скорее, недовольство тем, что чужие люди обсуждают его девушку.
— С Громовым будь осторожнее. Он псих.
— Я знаю.
Данил несколько секунд молчит, а потом усмехается без радости.
— Забавно. Его ты боишься, но он всё равно подходит. Я пять месяцев стараюсь быть нормальным, и мне нельзя даже увидеть тебя без одежды.
От обиды перехватывает дыхание.
— Тогда, может, тебе стоило вести себя как он?
— Я не это имел в виду.
— А что?
— Я хочу нормальных отношений, Мира. С близостью, доверием, сексом. Не бесконечных прогулок за руку.
— И фотография в прозрачном белье должна была всё исправить?
Он просил её вчера. Сначала написал, что скучает, потом прислал ссылку на комплект нижнего белья. Когда я сказала, что не стану фотографироваться в таком, Данил обиделся и до самого утра не отвечал.
— Хотя бы доказала бы, что ты мне доверяешь.
— Или что умею выполнять требования?
— Я ничего не требовал.
— Ты сейчас бросаешь меня из-за отказа.
— Не из-за фотографии. Из-за всего.
Он отодвигает стул.
Сердце неприятно проваливается.
— Ты меня бросаешь?
— Я думаю, нам лучше закончить.
Так просто.
Пять месяцев разговоров, прогулок и планов заканчиваются между остывшим латте и разорванной салфеткой.
— Хорошо, — говорю я.
Голос звучит тихо, но не дрожит. По крайней мере, пока.
Данил надевает куртку.
— Ты правда хорошая, Мир. Просто слишком закрытая. Я надеялся, что со временем ты изменишься.
— А я надеялась, что ты перестанешь давить.
Он морщится, будто хочет возразить, но передумывает.
— Береги себя. Особенно рядом с Громовым.
Я ничего не отвечаю.
Серов уходит. В стекле отражается, как он выходит на улицу и почти сразу достаёт телефон. Возможно, кому-то пишет. Возможно, уже договаривается о встрече с девушкой, которая не станет просить ещё немного времени.
Я сижу, пока сотрудница кафе не убирает с соседних столов чашки.
Плакать здесь нельзя. До дома двадцать минут, и я вполне способна продержаться.
Получается только до университетского перехода.
Внутри тепло. Снег тает на волосах, по щекам ползут капли, и можно сделать вид, что это вода. Я быстро иду к боковому выходу, надеясь никого не встретить.
Громов стоит возле окна.
Один.
На нём чёрная рубашка с закатанными рукавами. У левой стены лежит спортивная сумка, а в руке Данил медленно крутит складной нож. Лезвие с тихим щелчком появляется, затем исчезает.
Я останавливаюсь.
Он поднимает голову.
Отступать поздно. Громов уже увидел меня.