Страница 4 из 137
Я опускаю взгляд и иду дальше, надеясь, что он не заговорит.
— Мира.
Ноги сами останавливаются.
Данил складывает нож и убирает в карман. Его взгляд проходит по моему лицу.
— Кто?
Всего одно слово, но я понимаю вопрос.
— Никто.
Он подходит ближе.
Запах альфы становится сильнее. Блокатор на его запястье мигает красным, будто не справляется.
— Ты плакала.
— Всё хорошо.
— Я не спрашивал, хорошо ли тебе.
Громов останавливается передо мной. Он не загораживает проход полностью, но мне всё равно кажется, что стены коридора сдвигаются.
— Кто тебя обидел?
Я сильнее сжимаю ремень сумки.
— Никто. Правда.
— Серов?
Молчание выдаёт меня.
Лицо Данила не меняется. Только пальцы медленно сжимаются возле кармана, в котором лежит нож.
— Что он сделал?
— Мы расстались.
— Он тебя бросил?
Я киваю, потому что голос куда-то исчезает.
Несколько секунд Данил смотрит на меня. Потом переводит взгляд в сторону центрального выхода, через который ушёл Серов.
— Понятно.
От спокойствия в его голосе становится ещё страшнее.
— Пожалуйста, не делай ему ничего.
Громов снова смотрит на меня.
— Почему ты решила, что я собираюсь?
Я не знаю, как ответить.
Он достаёт телефон.
— Домой едешь?
— Да.
— Подвезу.
— Нет, спасибо.
Ответ вылетает слишком быстро. Я тут же добавляю тише:
— Я на автобусе.
Данил медленно проводит языком по внутренней стороне щеки. По его лицу невозможно понять, злится он или нет.
— Иди, — произносит он.
Я прохожу мимо и почти сразу ускоряю шаг.
За спиной не слышно ни шагов, ни оклика. Только перед самым поворотом Громов говорит:
— Тихоня.
Я замираю, но не оборачиваюсь.
— Серову больше не пиши.
По коже проходит холод.
Он не спрашивает, послушаюсь ли я. Говорит так, словно это уже решено.
Я ничего не отвечаю и ухожу.
Дома пусто.
Настя уехала к родителям до завтра, поэтому в квартире слышно только, как за окном стучит по подоконнику мокрый снег. Я разуваюсь в прихожей, включаю свет и долго стою перед зеркалом.
Глаза красные. Волосы прилипли к щекам. Свитер под расстёгнутым пальто кажется бесформенным, и на мгновение я действительно вижу себя так, как, наверное, видел Серов: зажатой, скучной, испуганной девушкой, которая в двадцать лет не умеет вести себя с мужчиной.
Мне становится обидно.
Не потому, что он ушёл. Вернее, не только поэтому. Хуже всего то, что Данил заставил меня усомниться в себе.
В спальне на нижней полке шкафа лежит коробка с новым бельём. Я купила его две недели назад, но так и не показала Серову.
Комплект тёмно-винного цвета почти полностью состоит из тонкой прозрачной сетки. В магазине он казался красивым и смелым. Дома я увидела, что ткань не скрывает почти ничего, испугалась и убрала коробку подальше.
Теперь достаю.
Если бы Серов не давил, возможно, однажды я сама надела бы это бельё для него. Возможно, даже отправила бы фотографию.
Мне нужно доказать, что проблема была не во мне.
Мысль глупая. Я понимаю это, пока снимаю свитер. Понимаю, когда застёгиваю бюстгальтер и вижу в зеркале проступившие через прозрачную ткань соски. Понимаю, поправляя тонкие бретели на бёдрах.
Но всё равно беру телефон.
На фотографии я стою перед зеркалом вполоборота. Свет от настольной лампы ложится на талию, подчёркивает грудь и округлые бёдра. Лица почти не скрываю — только влажные волосы падают на одну щёку.
Снимок получается слишком откровенным.
И красивым.
У меня действительно хорошая фигура. Не модельная, не хрупкая, зато женственная. Серов мог бы увидеть её, если бы подождал и перестал превращать близость в экзамен.
Я открываю галерею и нажимаю «поделиться».
Приложение предлагает недавние контакты. На первом круглом значке написано «Данил». Аватарки нет. Фамилия на маленьком экране не помещается.
Я не думаю о том, что Громов меньше часа назад прислал задание в общий чат, а после написал мне отдельно, чтобы напомнить о списках. Именно поэтому его контакт поднялся выше.
Нажимаю.
Добавляю подпись:
Я могла отправить. Просто не хотела делать это под давлением.
Палец замирает над кнопкой.
Отправляю.
Сообщение прочитано почти сразу.
Сердце бьётся быстро и болезненно. Я натягиваю халат, туго затягиваю пояс и сажусь на кровать.
Проходит меньше минуты.
Данил: Значит, вот что ты прячешь под свитерами.
Я хмурюсь.
Серов знает, какая у меня фигура. Он видел меня в купальнике летом и никогда не говорил о свитерах.
На экране появляется второе сообщение.
Данил: Красивые соски, тихоня.
Кровь отливает от лица.
Я нажимаю на имя контакта.
Данил Громов.
Несколько секунд просто смотрю на экран, не в состоянии вдохнуть.
Потом зажимаю фотографию и нажимаю «удалить». В панике выбираю первый вариант.
Снимок исчезает.
Только у меня.
Понимание приходит, когда Громов присылает фотографию обратно.
Мою фотографию.
Под ней появляется сообщение:
Данил: Поздно. Я сохранил.
Телефон едва не выпадает из рук.
Мира: Удали, пожалуйста. Я отправила случайно.
Он читает.
Не отвечает.
Мира: Это было не тебе.
Данил: Я понял.
Мира: Тогда удали.
Три точки появляются почти сразу.
Данил: Не хочу.
Меня начинает трясти.
Я вскакиваю, подхожу к окну, потом возвращаюсь к кровати. Нужно позвонить Насте. Или Серову. Нет, Серову нельзя. Он и был причиной, но фотографию отправила я сама.
Мира: Ты не имеешь права её хранить.
Данил: И что ты сделаешь?
Мира: Обращусь в полицию.
Ответ приходит через несколько секунд.
Данил: Обращайся. Там меня знают.
Я смотрю на эти слова и понимаю, что он не шутит.
За три месяца его дважды увозили из университета. Оба раза он возвращался в тот же день.
Мира: Пожалуйста. Я никому никогда такие фотографии не отправляла.
Данил долго печатает.
Данил: Знаю.
У меня холодеют пальцы.
Мира: Откуда?
Данил: Если бы отправляла Серову, он бы не ныл друзьям, что ты его к себе не подпускаешь.
Значит, Громов знал.
Знал, о чём говорил мой парень. Знал, почему мы ссорились. Следил или слушал чужие разговоры. Возможно, поэтому сегодня сразу понял, кто заставил меня плакать.