Страница 26 из 137
— Значит, не хочу разговаривать.
— Утром ты ушёл раньше, чем мы закончили.
— Ты закончил. Я ушёл.
Роман Сергеевич переводит взгляд на меня.
Он не рассматривает тело так, как это делает Данил. Смотрит оценивающе, холодно, словно сверяет с уже полученными сведениями.
— Мира Белова, — произносит он.
По спине проходит неприятный холод.
Я никогда с ним не встречалась.
— Вы знаете моё имя?
— Мой сын три месяца ведёт себя ещё хуже обычного. Мне стало интересно почему.
Пальцы Данила сжимаются на моей талии.
— Не говори с ней.
— Почему? Боишься, что девушка узнает о тебе что-то неприятное?
— Она и так знает достаточно.
Роман Сергеевич едва заметно усмехается.
— Сомневаюсь.
Он снова обращается ко мне:
— Вы понимаете, с кем связались?
— Да, — отвечаю я тихо.
— Нет, — одновременно говорит Данил.
Отец смотрит на сына.
— Хотя бы здесь мы согласны.
— Мы нигде не согласны.
Между ними чувствуется не обычное семейное раздражение. Скорее, давняя борьба, в которой каждый разговор может закончиться ударом. Охранники возле машины следят за Данилом внимательнее, чем за окружающими.
— Вчера тебя ждали Вольские, — произносит Роман Сергеевич. — Ты предпочёл устроить представление с девушкой.
Значит, он знает и о втором желании?
Нет. Вероятно, речь о гонке или о том, что Данил пропустил встречу из-за меня.
— Я никому не обещал приезжать, — отвечает он.
— Субботний ужин пропустить не получится.
— Получится.
— Арина прилетает завтра.
Имя мне незнакомо.
Данил остаётся спокойным, но его запах становится сильнее. Металлический блокатор на запястье вспыхивает красным.
— Пусть летит обратно.
— Это не твой личный вопрос.
— Именно поэтому мне всё равно.
Роман Сергеевич вновь смотрит на меня.
— Она бета.
Данил мгновенно делает шаг и закрывает меня собой.
Теперь я вижу только его спину. Рюкзак он снимает с плеча и ставит возле ноги, освобождая правую руку.
Охранники у внедорожника напрягаются.
— Ещё раз скажешь это так, словно с ней что-то не в порядке, — произносит Данил, — у нас появится проблема.
— У нас давно проблемы.
— Станет больше.
Отец не отступает. Они стоят друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки.
— Ты забываешь, кто уже однажды вытащил тебя из тюрьмы, — говорит Роман Сергеевич.
— Не забываю. Ты напоминаешь при каждой встрече.
— Тогда веди себя соответственно.
Рука Данила опускается к карману пальто, где обычно лежит нож.
Я осторожно касаюсь его локтя.
— Данил.
Он не оборачивается, но пальцы останавливаются.
Отец замечает.
Его взгляд проходит от моей руки к лицу сына.
— Вот как, — произносит он. — Значит, слухи не преувеличены.
— Какие слухи? — спрашиваю я.
Данил наконец поворачивает голову.
— Неважно.
— Очень важно, — возражает Роман Сергеевич. — Девушка должна понимать, почему половина города обходит моего сына стороной.
— Закрой рот.
Охранники делают по шагу вперёд.
Роман Сергеевич поднимает ладонь, останавливая их.
— Спросите его, Мира, за что он провёл почти три года в закрытом исправительном центре. И почему я был вынужден отправить его туда раньше, чем родственники пострадавшего нашли способ добраться до него.
Я чувствую, как холодеют пальцы.
В университете говорили, что Данил ударил человека ножом. Кто-то утверждал, что тот погиб. Другие — что остался инвалидом.
Никто не знал точно.
— Хватит, — произносит Данил.
В его голосе появляется не злость, а что-то тяжелее.
Роман Сергеевич смотрит на него ещё несколько секунд, затем застёгивает пальто.
— В субботу в восемь. Вольские будут у нас. Если не придёшь сам, тебя привезут.
— Попробуй.
Отец поворачивается и идёт к машине. Охранники открывают перед ним дверь, затем занимают передние места. Через несколько секунд внедорожник выезжает с парковки.
Я продолжаю смотреть вслед.
Данил поднимает рюкзак и направляется к своему автомобилю.
— Кто такая Арина? — спрашиваю я, догоняя его.
— Дочь партнёра отца.
— Почему ты должен с ней встречаться?
— Потому что отец так решил.
Он открывает передо мной пассажирскую дверь.
Я не сажусь.
— А исправительный центр?
Данил смотрит на меня поверх открытой двери. Свет фонаря падает на его лицо, подчёркивая ссадину на переносице и жёсткую линию рта.
— Что именно хочешь знать?
— Ты… ты правда зарезал человека?
Он молчит достаточно долго, чтобы страх внутри успел усилиться.
Потом закрывает дверь машины, к которой я так и не подошла, и разворачивается ко мне всем корпусом.
— Завтра после занятий поедем в одно место.
— Куда?
— Туда, где всё произошло.
Он берёт меня за затылок и заставляет поднять лицо.
— Сама увидишь, почему меня закрыли на три года.
Его большой палец медленно проходит по моей щеке.
— И почему человек, которого я ударил ножом, до сих пор ждёт возможности закончить начатое.