Страница 25 из 137
Данил снимает пальто и кладёт на соседний стул. Под пиджаком у него чёрная рубашка без галстука. На правом запястье видны небольшие синяки, будто утром его держали слишком сильно.
Моя резинка всё ещё на левой руке.
Я раскладываю распечатки, ноутбук и конспект.
— Преподаватель дала нам транспортное предприятие, — говорю я. — Нужно оценить основные риски, рассчитать чувствительность проекта и подготовить презентацию.
— Видел тему.
— Ты пропустил распределение.
— Она прислала в систему.
Он садится напротив и открывает ноутбук.
Я ожидала, что большую часть работы придётся сделать самой. Данил не выглядит человеком, который проводит вечера за расчётами инвестиционных моделей. Однако через несколько минут он открывает финансовый отчёт компании, быстро просматривает таблицы и указывает на строку с затратами.
— Здесь ошибка.
— Где?
Он разворачивает экран ко мне.
— Топливо заложено по цене прошлого года. Если поднять на двенадцать процентов, срок окупаемости уйдёт ещё на восемь месяцев.
Я проверяю формулу.
Он прав.
— Откуда ты это знаешь?
— У отца транспортная компания.
— Но расчёт…
— Я три года учился в закрытом центре, а не лежал лицом в стену.
В его голосе появляется холод.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Хотела спросить, умею ли я что-нибудь кроме драк.
— Нет.
— Врёшь.
Он перемещается на стул рядом со мной. Теперь наши плечи соприкасаются, а его колено оказывается возле моего.
Данил забирает мышь и открывает новый лист.
— Смотри. Если мы берём базовый сценарий, нужно отдельно посчитать падение объёма перевозок и рост страховых выплат.
Он объясняет спокойно и чётко. Без попыток показать превосходство. Не повторяет очевидное и не ждёт похвалы. Через двадцать минут модель становится лучше той, которую я собиралась строить одна.
— Ты хорошо разбираешься, — признаю я.
— Я хорошо разбираюсь во многом.
— Но на занятиях почти не отвечаешь.
— Не люблю разговаривать, когда не вижу смысла.
— Тогда зачем вообще вернулся в университет?
Его рука замирает на клавиатуре.
— Отец захотел диплом.
— А ты?
— Хотел увидеть, как долго будешь от меня бегать.
Я поворачиваюсь.
Данил находится слишком близко. Он может рассмотреть мои веснушки, а я — тёмный ободок вокруг его серо-голубых глаз и тонкую ссадину на переносице.
— Ты перевёлся из-за меня?
— Нет. — Он касается моей щеки. — Но остался в этой группе из-за тебя.
— Ты мог перейти в другую?
— Мог закончить индивидуально. Без занятий.
— Почему не закончил?
— Тогда не видел бы тебя каждый день.
От признания становится не по себе.
Данил говорит о своей одержимости как о чём-то естественном. Он тратил время, сидел за моей спиной, следил за расписанием и отгонял парней только потому, что однажды увидел меня в белой блузке.
— Ты меня почти не знал.
— Знал достаточно.
— Что именно?
— Ты приходишь за пятнадцать минут до первой пары. Носишь в сумке запасную ручку для тех, кто забывает свою. Не пьёшь кофе после четырёх, иначе плохо спишь. Когда нервничаешь, заплетаешь волосы туже. Не любишь изюм и всегда отдаёшь его Насте. Звонишь матери по воскресеньям. Боишься опоздать сильнее, чем меня.
Я молчу.
Он действительно наблюдал.
Дольше и внимательнее, чем я могла представить.
— Этого недостаточно, чтобы знать человека.
— Остальное узнаю за пять дней.
Данил касается моей косы, которую я снова заплела после столовой.
— И перестань тратить резинки. Эта всё равно окажется у меня.
Он снимает вторую прежде, чем я успеваю удержать.
Рыжие волосы рассыпаются по плечам.
Библиотекарь поднимает голову от монитора. Данил переводит взгляд на неё, и женщина снова занимается своими делами.
— Нам нужно закончить проект, — напоминаю я.
— Закончим.
Он возвращается к расчётам, оставляя резинку на своём запястье рядом с первой.
Через два часа модель готова наполовину.
Работать с Данилом неожиданно легко, если не учитывать его ладонь на моём колене, короткие прикосновения к волосам и привычку придвигать мой стул ближе каждый раз, когда я пытаюсь отодвинуться.
В половине шестого библиотекарь объявляет о закрытии читального зала.
Мы сохраняем файлы. Данил отправляет копию себе и мне, убирает ноутбук в мой рюкзак и застёгивает его.
— Завтра закончим у меня.
— Можно здесь.
— У меня быстрее.
— Почему?
— Никто не будет смотреть на тебя.
Я оглядываюсь. В читальном зале осталось всего несколько человек, и никто не обращает на нас внимания.
По крайней мере, пока Данил не поднимается и не помогает мне надеть пальто, удерживая руки на плечах дольше необходимого.
— Мне спокойнее в библиотеке, — говорю я.
— А мне дома.
Он забирает рюкзак.
Решение принято без меня.
На улице уже темно.
Фонари освещают широкую лестницу перед старым корпусом. По краям ступеней лежит грязный снег, дорожки посыпаны песком. Студенты расходятся к остановкам, парковка постепенно пустеет.
Мы спускаемся вместе. Данил идёт справа, держа мой рюкзак. Его пальто расстёгнуто, одна рука свободна.
У нижней ступени он останавливается.
Я тоже останавливаюсь, проследив за его взглядом.
Возле чёрного внедорожника стоят трое мужчин.
Двоих я видела раньше — они сопровождали отца Данила у деканата. Одинаковые тёмные пальто, короткие стрижки, руки свободны, но положение тел выдаёт охрану.
Третий мужчина стоит возле задней двери автомобиля.
Ему около пятидесяти. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, тронутыми сединой у висков. На нём дорогое графитовое пальто, чёрные перчатки и строгий костюм. Его лицо похоже на лицо Данила: та же линия скул, тяжёлый взгляд и привычка не выражать эмоций.
Только опасность у него другая.
Данил угрожает прямо. Этот мужчина выглядит так, будто ему достаточно назвать фамилию.
— Отец, — произносит Громов.
Теперь понятно, почему он останавливается.
Роман Сергеевич отходит от машины и направляется к нам. Охранники остаются возле внедорожника.
Мы стоим в нескольких метрах от лестницы, поэтому он хорошо видит моё лицо, распущенные рыжие волосы и руку Данила, которая сразу ложится мне на талию.
— Ты не отвечаешь, — говорит Громов-старший.