Страница 20 из 137
Данил проводит пальцем вдоль позвоночника. От затылка вниз, до застёжки бюстгальтера. Прикосновение лёгкое, но я всё равно вздрагиваю.
— Ты сказал, что будешь смотреть.
— Я смотрю.
Его ладонь ложится на талию.
— Не надо.
Пальцы только сильнее сжимаются.
— Я не спрашивал.
Данил разворачивает меня лицом к себе.
Теперь между нами почти нет расстояния. Его взгляд опускается на грудь. От напряжения соски стали твёрже и ещё отчётливее проступают под винной сеткой.
Я скрещиваю руки, но он перехватывает оба запястья одной ладонью и удерживает передо мной.
— Не прячься.
— Ты уже увидел.
— Недостаточно.
— Прошло несколько минут.
— Я предупреждал, что буду смотреть, пока не насмотрюсь.
Он поднимает мою руку и касается губами внутренней стороны запястья. Потом ведёт носом выше, к сгибу локтя, будто пытается уловить запах.
— Я бета, — говорю я, не понимая, что он делает. — От меня почти не пахнет.
— Для меня пахнет.
— Чем?
Данил поднимает глаза.
— Тёплой кожей. Яблоками. И страхом.
— Страх не пахнет яблоками.
— Яблоками пахнешь ты. Страх — иначе.
Он отпускает мои руки.
Я сразу закрываю грудь, но Данил не успевает возразить.
Из его правой ноздри начинает течь кровь.
Сначала появляется тонкая красная линия. Она касается верхней губы и опускается ниже.
— У тебя кровь.
Он проводит большим пальцем под носом, смотрит на красный след и мрачно выдыхает.
— Вижу.
— Нужно сесть.
— Не нужно.
— Это может быть давление.
— Это и есть давление.
Я забываю о своей наготе и подхожу к кухонной стойке, где лежит коробка бумажных салфеток. Вытаскиваю несколько, возвращаюсь и протягиваю Данилу.
Он не берёт.
— Прижми к носу, — говорю я. — И наклони голову немного вперёд. Не назад.
— Знаю.
— Тогда сделай.
На несколько мгновений в его глазах появляется что-то похожее на недоверие. Наверное, за всё время знакомства я впервые говорю с ним таким тоном.
Он забирает салфетки и прижимает к носу.
Кровь быстро пропитывает белую бумагу.
— У тебя такое часто бывает?
— Нет.
— Может, нужно вызвать врача?
— Мира.
— Что?
— Я перевозбудился.
До меня не сразу доходит смысл.
Потом взгляд сам опускается ниже.
Чёрные брюки не скрывают его возбуждения. Ткань натянулась так заметно, что я мгновенно отворачиваюсь.
— Я просто стояла.
— В этом и проблема.
Несмотря на страх и неловкость, внутри поднимается нервный смех. Я пытаюсь его сдержать, но короткий звук всё равно вырывается.
Данил убирает от носа салфетку.
— Тебе смешно?
— Нет.
— Смеёшься.
— Я не ожидала, что нижнее бельё способно причинить настоящую травму.
Он смотрит на меня несколько секунд.
Потом выбрасывает окровавленную салфетку в урну и берёт новую.
— Подойди.
Улыбка сразу исчезает.
— Зачем?
— Покажу, насколько мне смешно.
Я остаюсь на месте.
Данил подходит сам.
Его ладонь ложится на мой затылок. Второй рукой он берёт моё запястье и прижимает ладонь к выпуклости под брюками.
Я резко втягиваю воздух.
Под пальцами твёрдо и горячо даже через ткань.
— Данил…
— Чувствуешь?
Я пытаюсь вырвать руку.
Он не позволяет.
— Отпусти.
— Ты хотела знать, почему пошла кровь.
— Я не хотела это трогать.
— Теперь знаешь.
Он проводит моей ладонью вдоль напряжённого члена. Всего один раз, после чего отпускает.
Я тут же прижимаю руку к себе.
Лицо горит так сильно, что становится больно.
Данил смотрит на мою реакцию внимательнее, чем прежде смотрел на тело.
— Ты никогда член не трогала.
Это не вопрос.
Я молчу.
— Серову тоже не давала?
— Это не твоё дело.
— Моё.
Он наклоняется, всматриваясь в лицо.
— Он видел тебя голой?
— Нет.
— Трогал грудь?
Вопрос слишком прямой. Я отрицательно качаю головой.
— Кто-нибудь трогал?
— Данил, хватит.
Он берётся за мой подбородок.
— Ты девственница?
Я не отвечаю.
Не нужно. По моему лицу и так всё понятно.
Взгляд Данила меняется.
Сначала в нём появляется удивление. Настоящее, почти человеческое. Затем оно исчезает, уступая чему-то настолько тёмному и собственническому, что мне хочется отступить.
Но его ладонь на затылке не позволяет.
— Сколько тебе лет? — спрашивает он.
— Ты знаешь.
— Скажи.
— Двадцать.
— И ни разу?
Я качаю головой.
Из носа Данила снова выступает кровь.
Он коротко ругается, прижимает салфетку и отворачивается к окну.
На этот раз я не смеюсь.
— Это ненормально, — говорю я. — Тебе действительно нужен врач.
— Мне нужно, чтобы ты оделась.
Я удивлённо смотрю на него.
— Желание выполнено?
— Да.
Он стоит ко мне спиной, упираясь ладонью в кухонную стойку. Плечи напряжены, пальцы сжимают край столешницы.
— Иди в ванную, Мира.
— Ты же хотел…
— Я знаю, чего хотел. — Данил поворачивает голову. — Если не оденешься сейчас, я забуду, что обещал только смотреть.
В его голосе нет шутки.
Я быстро ухожу.
Закрываю дверь ванной и только тогда позволяю себе выдохнуть. Ноги дрожат. Кожа всё ещё помнит прикосновения, а правая ладонь — твёрдое давление под его брюками.
Больше всего пугает собственная реакция.
Я должна испытывать только отвращение. Вместо этого низ живота тянет тем же незнакомым теплом, которое появилось после первого поцелуя. Серов целовал меня десятки раз, обнимал, пытался залезть под одежду — и я никогда не чувствовала ничего подобного.
Данилу даже не пришлось снять рубашку.
Я быстро надеваю обычное бельё, колготки, юбку и водолазку. Волосы оставляю распущенными, потому что резинка по-прежнему находится у него на запястье. Жакет застёгиваю на все пуговицы.
Когда выхожу, Данил стоит возле панорамного окна.
Крови больше нет. На кухонной стойке лежит смятая салфетка, рядом открытая бутылка воды. Он успел умыться и застегнул верхние пуговицы рубашки, но напряжение никуда не исчезло.
Я забираю телефон.
От Насти пришло два сообщения.
Настя: Полчаса прошло.
Настя: Мира???
Я быстро отвечаю: