Страница 19 из 137
Три башни из стекла и тёмного камня окружены закрытым двором. Охранник у шлагбаума узнаёт машину и сразу открывает проезд.
Данил оставляет купе на подземной парковке. Здесь тихо, холодный белый свет отражается от бетонных колонн. Несколько автомобилей закрыты серыми чехлами.
Он забирает мой рюкзак и ведёт к лифту.
— На каком этаже ты живёшь?
— На двадцать втором.
— Один?
— Да.
Лифт поднимается почти бесшумно. Одна его стена зеркальная, и в отражении мы выглядим странно. Я — в зелёной юбке, сером жакете и с распущенными рыжими волосами. Данил рядом — высокий, весь в чёрном, с моим рюкзаком на одном плече и пакетом с бельём в руке.
Возле цифры «двадцать два» раздаётся тихий сигнал.
За дверями находится небольшой холл всего на две квартиры. Громов прикладывает палец к панели замка и пропускает меня внутрь.
Первое, что я замечаю, — тишина.
В просторной прихожей горят встроенные светильники. На полу тёмный камень, вдоль стены стоит узкая банкетка, напротив — закрытый шкаф до потолка. Ни женских сапог, ни второго пальто, ни случайно забытой сумочки.
Данил действительно живёт один.
За прихожей начинается большая гостиная, объединённая с кухней. Панорамные окна занимают почти всю дальнюю стену. Внизу горят огни вечернего города, машины кажутся маленькими светящимися точками. В центре стоит низкий серый диван, напротив — телевизор и тёмная деревянная панель. На кухне чёрные матовые фасады, каменная столешница и всего одна кружка возле кофемашины.
Квартира дорогая, но необжитая.
В ней нет фотографий, сувениров, комнатных растений или случайных мелочей. Только несколько книг на полке, мотошлем возле окна и кожаные перчатки на столе.
Данил снимает куртку и вешает в шкаф.
— Разувайся.
Я снимаю сапоги и остаюсь в тонких колготках. Он ставит их ровнее, затем забирает мой жакет.
Под ним кремовая водолазка сильнее подчёркивает грудь и талию. Взгляд Данила сразу меняется.
— Ванная там.
Он показывает на дверь справа от коридора и протягивает косметический мешочек.
Я беру его.
— Ты сказал, что не будешь заходить.
— Не буду.
— И дверь закроется?
— Изнутри.
— Телефон останется у меня.
— Оставляй.
Его спокойствие не успокаивает. Данил уверен, что никакой замок не помешает ему, если он решит войти.
— Мира.
Я поднимаю глаза.
— Не заставляй меня ждать долго.
Он не называет точного времени. Только предупреждает.
Я прохожу в ванную и закрываю дверь.
Помещение оказывается больше нашей кухни. Светлый камень на стенах, стеклянная душевая, широкая раковина, зеркало с подсветкой. На полке стоят мужской гель, шампунь и один флакон парфюма. Ничего женского.
Я проверяю замок.
Работает.
Телефон вибрирует.
Настя: Ты где?
Мира: Уже у него. Адрес верный. Всё нормально.
Слова выглядят не слишком убедительно, но других у меня нет.
Я кладу мобильный возле раковины и открываю мешочек.
Руки дрожат, когда расстёгиваю юбку. Аккуратно складываю её на закрытую крышку корзины, сверху кладу водолазку. Снимать колготки приходится сидя на краю ванны, иначе ноги не держат.
Оставшись в обычном хлопковом белье, я несколько секунд смотрю на своё отражение.
Медно-рыжие волосы лежат по плечам, зелёные глаза кажутся темнее обычного, веснушки особенно заметны на побледневшем лице. Моё тело никогда не было худым. Большая грудь, узкая талия, мягкий живот, округлые бёдра. Я не считала себя некрасивой и не пряталась из-за стыда. Просто не хотела, чтобы мужчины решали, будто формы дают им право смотреть или прикасаться.
Данил этого права не спрашивает.
Я надеваю винные трусики, потом застёгиваю бюстгальтер. Прозрачная сетка ложится на кожу, почти не скрывая соски. Грудь в тонких чашечках кажется ещё полнее, бёдра — круглее.
На фотографии я видела себя только через экран. Сейчас отражение выглядит намного откровеннее.
За дверью тихо.
Данил не торопит и не стучит. Это значит, что он знает: рано или поздно я выйду сама.
Я беру одежду, но не понимаю, куда её деть. Вынести в руках — значит прикрыться. Оставить здесь — потом придётся возвращаться.
Одежду оставляю на крышке корзины.
Телефон беру с собой.
Пальцы несколько секунд лежат на замке.
Три недели. Второе желание. После сегодняшнего останется только одно.
Я открываю дверь.
В коридоре пусто.
Из гостиной льётся приглушённый свет. Данил сидит на краю дивана, широко расставив ноги. Рукава чёрной рубашки закатаны до локтей, верхние пуговицы расстёгнуты сильнее, чем в университете. В правой руке он держит стакан воды.
При звуке двери поднимает голову.
Я останавливаюсь в коридоре.
Его рука замирает.
Данил не пьёт и не ставит стакан. Просто смотрит.
Впервые за три месяца я не могу определить, что происходит у него в голове. Обычно Громов контролирует каждое выражение, каждое движение. Сейчас его лицо остаётся неподвижным, но пальцы сжимаются на стекле так сильно, что белеют костяшки.
Я инстинктивно прикрываю грудь свободной рукой.
— У-убери.
Голос звучит ниже обычного.
— Мне неловко.
— Руки опусти, Мира.
Я не двигаюсь.
Он медленно ставит стакан на стол и поднимается.
Расстояние между нами около пяти метров. Данил проходит его не торопясь и останавливается в нескольких шагах.
Теперь я вижу, как тяжело он дышит.
Металлический браслет блокатора на его запястье мигает красным. В воздухе становится больше терпкого запаха дыма и горькой древесины.
— Это желание, — напоминает он.
Я опускаю руки.
Взгляд Данила проходит по груди, талии, мягкому животу и бёдрам. Медленно, без стеснения. Словно он запоминает каждый участок кожи и сравнивает с фотографией.
— Повернись.
Я сглатываю и поворачиваюсь к нему спиной.
Прозрачная ткань трусиков почти не прикрывает ягодицы. Мне не нужно зеркало, чтобы знать, что именно он видит.
Несколько секунд ничего не происходит.
Потом Данил приближается.
Я слышу шаги по деревянному полу, чувствую тепло его тела за спиной. Он не касается, но останавливается так близко, что его дыхание шевелит волосы на моей шее.
— Волосы убери.
Я собираю их и перекидываю через плечо.