Страница 16 из 137
Глава 4
Глава 4
Глава 4
Я смотрю на Данила, не сразу понимая, что он говорит серьёзно.
Мы стоим возле его мотоцикла во дворе моего дома. После дождя асфальт блестит под фонарями, на краю детской площадки ветер раскачивает пустые качели, а в окнах нашей квартиры по-прежнему горит свет. Настя наверняка наблюдает за нами из-за занавески и уже придумывает, чем будет отбиваться, если Громов решит подняться следом.
— Я не стану раздеваться перед тобой, — произношу я тихо.
Данил убирает палец от моих губ.
— Станешь.
— Ты сказал, что не заставишь меня…
— Трахаться, — заканчивает он без всякого стеснения. — И не заставляю. Завтра я буду только смотреть.
От последнего слова по коже проходит неприятная дрожь. В его исполнении даже обещание не трогать звучит не как ограничение, а как временная отсрочка.
— Это слишком.
— Это желание.
Он не спорит, не объясняет и не пытается убедить. Просто напоминает об условии, под которым хранится моя фотография.
— Возьми бельё с собой, — добавляет Данил. — После последней пары поедем ко мне.
— Я могу переодеться дома.
— Нет.
Я сжимаю ремень сумки.
— Почему?
— Потому что отсюда ты не выйдешь.
Он говорит спокойно, глядя мне прямо в глаза. Не угрожает физически удерживать. Ему это не понадобится: я сама запрусь в ванной, спрячусь в спальне или попытаюсь потянуть время до тех пор, пока он не потеряет терпение.
Данил уже достаточно хорошо меня изучил, чтобы понимать это.
— У тебя будет ванная с замком, — продолжает он. — Переоденешься одна.
— А потом?
Его взгляд медленно опускается к груди, скрытой пальто.
— Потом выйдешь ко мне.
Я чувствую, как снова вспыхивают щёки.
— И сколько должна буду так стоять?
— Пока не насмотрюсь.
— Это может занять час.
— Может.
Он подходит ближе, поправляет выбившуюся из-под воротника прядь моих рыжих волос и наматывает её на палец.
— И не заплетай завтра косу.
— Это тоже часть желания?
— Нет. Просто хочу видеть тебя с распущенными волосами.
— Тогда я сама решу.
Глаза Данила слегка сужаются.
Я опускаю взгляд, но сказанного не забираю. Условия сделки и без того позволяют ему слишком многое. Если начать подчиняться во всём, через неделю он станет выбирать, что мне надеть, с кем разговаривать и в какую сторону смотреть.
Хотя последнее, кажется, он уже делает.
— Решай, — произносит Громов. — А я всё равно распущу.
Он наклоняется и коротко целует меня. Не так, как несколько минут назад, но тоже без разрешения: касается губ, чуть прикусывает нижнюю и отстраняется раньше, чем я успеваю упереться ладонями ему в грудь.
— До завтра, тихоня.
Данил надевает шлем и садится на мотоцикл.
Я отхожу к подъезду. Дверь открывается после первого прикосновения ключа, хотя обычно тяжёлую створку приходится дёргать на себя. Проскользнув внутрь, я понимаю причину.
Настя стоит за дверью в пуховике, надетом поверх пижамы. В правой руке у неё швабра.
— Ты собралась им полы мыть? — спрашиваю я.
— В глаз тыкать. — Она выглядывает во двор. — Почему он всё ещё там?
Я оборачиваюсь.
Данил действительно не уехал. Он сидит на мотоцикле и смотрит на подъезд. Только убедившись, что дверь закрылась за мной, заводит двигатель.
Через несколько секунд красный задний фонарь исчезает за углом дома.
— Ну? — Настя ставит швабру к стене. — Что произошло на гонке? Почему ты вернулась в его куртке? Он тебя трогал? Ты плакала? Почему у тебя губы такие, будто тебя полчаса целовали?
— Можно хотя бы подняться в квартиру?
— Можно. Отвечать будешь по дороге.
К моменту, когда мы оказываемся на кухне, Настя знает почти всё.
О гонке. Об Арсене. О ноже у его горла. О тренировочной трассе и втором желании.
Не рассказываю только о том, что почувствовала, сидя перед Данилом на мотоцикле. Даже мысленно возвращаться к этому неловко, а произнести вслух я точно не смогу.
Настя ставит передо мной кружку чая и садится напротив. На ней розовая пижама с белыми облаками, светлые волосы собраны на макушке в небрежный пучок. Обычно при виде подруги в таком наряде трудно воспринимать её угрозы всерьёз, но сейчас лицо у Насти мрачное.
— Значит, завтра он хочет, чтобы ты разделась.
— До белья.
— Прозрачного.
— Да.
— В его квартире.
— Да.
Она поджимает губы.
— А первое желание уже точно выполнено?
— Он сам сказал.
— Хорошо. Значит, после завтра останется одно. Нужно заставить его назвать третье заранее.
— Громова невозможно заставить.
— Тогда хотя бы спроси.
Я обхватываю кружку ладонями. Чай слишком горячий, но мне всё равно холодно.
— Он сказал, что завтра будет только смотреть.
— И ты ему веришь?
— Нет.
Настя отодвигает телефон и внимательно рассматривает меня.
— Не ходи.
— Он отправит фотографию.
— А если завтра сделает что-то хуже фотографии?
Это самый неприятный вопрос.
На гонке Данил прижал нож к чужому горлу из-за одного взгляда. Потом целовал меня во дворе так, словно имеет полное право. Он не слышит слово «нет», потому что заранее считает любое моё сопротивление временным.
И всё же в аудитории Данил сам отделил желания от секса. Не из уважения ко мне — скорее, потому что уверен, что получит всё и без шантажа.
— Я включу геолокацию, — говорю я. — Пришлю тебе адрес. Если перестану отвечать, вызывай полицию.
— Того самого, которого полиция отпускает за два часа?
— Если я не пойду, проблему это всё равно не решит.
Настя молчит.
Я понимаю, что она хочет возразить, но подходящего безопасного варианта у неё нет. У меня тоже.
Телефон на столе вибрирует.
Данил: Дома?
Он видел, как я вошла в подъезд. Вопрос нужен не для информации, а для проверки, отвечу ли я.
Мира: Да.
Данил: Поешь и ложись спать.
Я не отвечаю.
Через несколько секунд приходит новое сообщение:
Данил: Завтра надень юбку.
Настя читает через моё плечо.
— Может, ему ещё цвет трусов согласовать?
Телефон снова вибрирует.
Данил: И не слушай омегу. Цвет трусов я уже выбрал.
Мы обе смотрим на экран.
Потом Настя медленно переводит взгляд на окно.
— Он точно уехал?
Я встаю, подхожу к занавеске и осторожно отодвигаю край.
Во дворе пусто.
— Уехал.
— Тогда откуда…