Страница 17 из 137
— Он знает, что я расскажу тебе про желание.
— И что я скажу про трусы?
— Это было предсказуемо.
Настя берёт мой телефон и печатает:
Иди к чёрту.
Я успеваю выхватить аппарат до отправки.
— Ты что делаешь?
— Проверяю, умеет ли он читать нормальные ответы.
— После этого он приедет и отправит фотографию.
— Не отправит, — уверенно заявляет она. — Он слишком жадный. Посмотри, что устроил из-за того, что Арсен на тебя посмотрел. Громов скорее отрежет себе руку, чем покажет кому-то твою грудь.
Я тоже об этом думала.
Данил угрожает распространить снимок, но на гонке едва не зарезал человека за один взгляд в мою сторону. Эти поступки плохо сочетаются.
Возможно, фотографию он действительно никому не отправит.
Но проверять догадку ценой собственной репутации я не готова.
Я стираю Настино сообщение и пишу:
Спокойной ночи.
Ответ приходит почти сразу:
Данил: Спокойной, моя рыжая.
Почему-то именно от этих двух слов внутри становится особенно неспокойно.
Утром я долго стою перед открытым шкафом.
Выбирать одежду обычно просто. В университете я ношу юбки до колен, брюки, блузки и свободные свитеры. Всё удобное, спокойных цветов и достаточно закрытое, чтобы никто не задерживал взгляд ниже лица.
Сегодня обычная одежда кажется бессмысленной.
В рюкзаке всё равно будет лежать прозрачное бельё, а после занятий Данил повезёт меня в свою квартиру, где прикажет снять всё остальное.
Я достаю тёмно-зелёную юбку с высокой талией и кремовую водолазку. Юбка подчёркивает бёдра сильнее, чем хотелось бы, но доходит ниже колен. Сверху надеваю свободный серый жакет. Получается строго и женственно.
Рыжие волосы собираю в толстую косу.
Данил предупредил, что распустит её сам. Это не значит, что я обязана облегчать ему задачу.
Комплект лежит на кровати.
При дневном свете тёмно-винная сетка выглядит ещё прозрачнее. Чашечки бюстгальтера ничего не скрывают, тонкие трусики кажутся декоративными и совершенно бесполезными.
Я складываю бельё в непрозрачный косметический мешочек и убираю на дно рюкзака между конспектами.
Настя появляется в дверях спальни уже одетая. На ней голубые джинсы, белая толстовка и короткая куртка. Она смотрит на мою косу.
— Он же велел распустить волосы.
— Именно поэтому я их заплела.
— Одобряю. Маленькое сопротивление тоже сопротивление.
Она подходит к кровати и протягивает мне компактный внешний аккумулятор.
— Телефон должен быть заряжен. Адрес отправишь сразу. Через каждые полчаса пишешь любое слово. Если сообщение не приходит, я звоню сначала тебе, потом в полицию.
— Хорошо.
— И ещё.
Настя достаёт из кармана небольшой перцовый баллончик.
— Против альфы он почти бесполезен, но хотя бы выиграет несколько секунд.
Я смотрю на красный корпус.
Если Данил найдёт его, последствия могут оказаться хуже, чем отсутствие защиты. Но идти совсем без неё тоже страшно.
Прячу баллончик во внутренний карман жакета.
— Спасибо.
— Не благодари. Лучше вернись домой и больше никогда не отправляй голые фотографии мужчинам.
— Это я и без тебя поняла.
— Не уверена. У тебя в телефоне по-прежнему два Данила.
После расставания Серов остался в контактах. Я не писала ему и не отвечала на вчерашнее сообщение с просьбой поговорить.
Наверное, стоит удалить номер.
Но не сейчас.
Первая пара проходит в большой лекционной аудитории на втором этаже.
Здесь шесть широких рядов, поднимающихся амфитеатром к задней стене. Тёмные деревянные столы исписаны фамилиями и датами, между ними тянутся узкие ступени с потёртым линолеумом. На кафедре гудит старый проектор, от батарей возле окон идёт сухой жар, поэтому студенты снимают куртки и вешают их на спинки кресел.
Мы с Настей сидим в третьем ряду ближе к центру. Она занимает место справа, я раскладываю перед собой конспект, две ручки и распечатку задания. Слева остаётся свободное кресло.
За пять минут до звонка аудитория почти заполнена. Настя с Артуром сидят ряд выше, двое парней с параллельной группы спорят возле окна. Когда в дверях появляется Данил, разговоры становятся тише.
После вчерашнего все смотрят на него особенно внимательно.
На Громове чёрные брюки и тёмная рубашка, верхние пуговицы расстёгнуты. Костяшки правой руки покрыты свежими ссадинами после драки с Арсеном. Альфа-блокатор на левом запястье сегодня новый — матовый металлический браслет вместо привычного чёрного.
Данил оглядывает ряды.
Замечает меня сразу.
Вместо своего обычного места позади он спускается по центральным ступеням и останавливается возле свободного кресла слева.
Я смотрю в конспект.
Громов садится рядом, кладёт телефон на стол и касается моей косы. Медленно проводит ладонью по плетению до самого конца.
— Я сказал распустить.
— Я помню.
— Тогда почему заплела?
— Мне так удобно.
Он смотрит на мой профиль. Под этим взглядом пальцы сильнее сжимают ручку.
— Повернись.
Я поворачиваю голову.
Данил берётся за тонкую резинку на конце косы и снимает её. Потом начинает расплетать волосы.
— Не надо, — прошу я тихо.
— Не мешай.
Настя рядом напрягается, но я едва заметно качаю головой. Устраивать сцену при всей аудитории не хочется. Тем более Данил всё равно не остановится.
Его пальцы медленно разделяют пряди. Освобождённые волосы ложатся на спину и плечи, несколько рыжих локонов падают на грудь. Громов проводит ладонью по всей длине и остаётся доволен результатом.
— Так лучше.
— Резинку верни.
Он надевает её себе на запястье рядом с блокатором.
— Потом.
Преподаватель входит в аудиторию, и разговоры прекращаются. На экране появляется тема лекции: «Оценка инвестиционных рисков».
Я начинаю записывать.
Данил тетрадь не достаёт. Первые десять минут он смотрит на слайды, потом его ладонь опускается мне на колено.
Я замираю.
Юбка закрывает ноги, однако пальцы медленно сжимают ткань и сдвигаются выше.
Я накрываю его руку своей.
— Убери, пожалуйста.
Данил поворачивает голову.
— Мешаю?
— Да.
Он оставляет ладонь на месте, но больше не двигает. Забрать её у меня не получается: даже расслабленная рука кажется тяжёлой.
— Мне нужно писать.
— Пиши.
— Я не могу сосредоточиться.