Страница 11 из 137
Глава 3
Глава 3
Глава 3
— Я не умею водить мотоцикл.
Из-за опущенного визора собственный голос звучит глухо и неуверенно. Дождь мелкими каплями оседает на шлеме, свет фонарей расплывается перед глазами, а чёрный мотоцикл под ладонью Данила кажется не транспортом, а очень дорогим способом умереть до окончания университета.
Громов смотрит на меня через плечо.
— Научу.
— У меня даже прав нет.
— На закрытой трассе их никто не спросит.
— Ты сказал, что участвуешь в гонке. Не что я тоже должна…
— Ты не участвуешь. — Он поворачивается к рулю. — Сегодня.
Последнее слово мне совершенно не нравится.
Я всё ещё стою рядом, не решаясь сесть. Ветер задувает под пальто, мокрые волосы липнут к шее. Возле главного входа толпятся студенты. Некоторые откровенно наблюдают за нами, и я замечаю среди них двух девушек из нашей группы. К завтрашнему утру они наверняка будут знать, куда мы уехали, во сколько и в какой позе я сидела сзади.
Если вернусь живой.
Данил не торопит. Просто держит мотоцикл между ног и смотрит на меня. Его спокойствие действует хуже любой угрозы, потому что через несколько секунд я всё равно подхожу ближе.
Отказаться нельзя. Это первое желание.
Три недели. Три желания. Потом он удалит фотографию.
Я повторяю это про себя, перекидывая ногу через сиденье.
Мотоцикл оказывается выше, чем кажется со стороны. Я неловко устраиваюсь позади и хватаюсь за металлическую ручку под сиденьем, стараясь не касаться Данила.
Он опускает взгляд на мои руки.
— Так не доедешь.
— Почему?
— На первом повороте слетишь.
Данил снимает одну перчатку, берёт меня за запястье и тянет вперёд. Моя ладонь ложится ему на живот. Даже через рубашку чувствуется твёрдое тепло мышц.
Я тут же пытаюсь убрать руку.
Он удерживает.
— Обними.
— Я могу держаться за сиденье.
— Не можешь.
— Я буду крепко.
Вместо ответа Данил заводит двигатель.
Мотоцикл вздрагивает подо мной, тяжёлый рёв ударяет по ушам. Я инстинктивно хватаюсь за Громова обеими руками.
Он опускает мою правую ладонь ниже и сильнее прижимает к себе.
— Вот так.
Щёки горят, хотя лицо скрыто шлемом. Под пальцами двигаются его мышцы, от чёрной рубашки пахнет дымом, кожей и чем-то терпким, присущим только ему. Блокатор работает, но на таком расстоянии почти не помогает.
— Не гони, пожалуйста, — прошу я.
Данил поворачивает голову.
— Я всегда гоняю.
— Тогда сегодня сделай исключение.
Несколько секунд он молчит.
— Держись крепче, тихоня.
Это единственное предупреждение.
Мотоцикл срывается с места.
Я прижимаюсь к его спине и зажмуриваюсь. Желудок остаётся где-то возле университетской парковки, а мы уже вылетаем на проспект. Холодный воздух бьёт по ногам, дождь барабанит по шлему, фонари превращаются в длинные жёлтые полосы.
Первые минуты я не вижу ничего, кроме чёрной ткани перед лицом. Руки затекают от напряжения, пальцы почти сводит, но ослабить объятия невозможно.
На светофоре Данил останавливается.
Я сразу отодвигаюсь.
Он накрывает мою ладонь своей и возвращает на прежнее место.
— Не убирай.
— Мы стоим.
— Мне всё равно.
— На нас люди смотрят.
В соседней машине действительно сидит женщина с ребёнком. Мальчик прижимается к окну и с восторгом показывает на мотоцикл.
— Пусть смотрят.
Зажигается зелёный.
В этот раз Данил трогается плавнее.
Постепенно я решаюсь поднять голову. Мы выезжаем из центра, минуем торговые комплексы и сворачиваем к промышленному району. Здесь почти нет освещения, вдоль дороги тянутся бетонные заборы, за ними темнеют склады и старые заводские корпуса. Дождь становится слабее, но ветер усиливается.
Я не знаю, куда именно мы едем.
Геолокация включена, однако телефон находится в сумке у Данила. Перед отъездом я успела написать Насте, что буду на гонке и вернусь поздно. Она ответила семью сообщениями, пять из которых состояли из нецензурных слов.
В шестом просила звонить при первой возможности.
В седьмом пообещала лично кастрировать Громова, если он меня обидит.
Последнее лучше ему не показывать.
Через двадцать минут Данил сворачивает с дороги к закрытым воротам. Над ними висит выцветшая табличка бывшего машиностроительного завода. Проходная тёмная, окна первого этажа заколочены металлическими листами.
Я уже собираюсь спросить, не привёз ли он меня сюда закапывать, когда ворота начинают открываться.
За ними стоит мужчина в чёрной форме без опознавательных знаков. Увидев Данила, он коротко кивает и отходит.
Мы проезжаем внутрь.
За заброшенными цехами оказывается огромная асфальтированная площадка, освещённая мобильными прожекторами. Вдоль металлического ограждения выстроены машины и мотоциклы. Из открытых багажников гремит музыка, в воздухе смешиваются запахи бензина, мокрого асфальта, сигарет и десятков альф.
Людей не меньше сотни.
Кто-то пьёт возле машин, кто-то спорит у стартовой линии. Девушки в коротких куртках фотографируются на фоне дорогих автомобилей. Возле дальнего ангара стоят два чёрных внедорожника, похожих на тот, на котором приезжал отец Данила.
Это не случайная компания студентов, решивших погонять ночью. Всё организовано слишком хорошо: охрана у ворот, прожекторы, ограждения, люди с рациями.
И, вероятно, заранее купленная полиция.
Данил останавливается возле серебристого фургона и глушит двигатель.
Я сразу убираю руки.
Несколько секунд сижу неподвижно, потому что ноги не слушаются. Данил снимает шлем, проводит ладонью по волосам и поворачивается ко мне.
— Слезай.
Я пытаюсь перекинуть ногу, но пальто цепляется за сиденье.
Громов берёт меня за талию и снимает сам.
В буквальном смысле.
Мои ноги на мгновение повисают над землёй, пальцы хватаются за его плечи. Данил ставит меня на асфальт, но ладони не убирает. Они остаются на талии, большие пальцы почти сходятся под грудью.
— Можешь отпустить.
— Могу.
Он не отпускает.
Я поднимаю визор.
— Данил.
Его взгляд медленно опускается на мои губы.
— Когда ты произносишь моё имя таким голосом, я думаю не об этом.
Я тут же замолкаю.
Уголок его рта едва заметно приподнимается.