Чек-лист идеального мужчины

Глава 30. Марина.

Марина писала каждые пару часов.

«Ты ела?»

«Карин, я серьёзно».

«Ответь хоть точкой, если жива».

«Я купила пиццу. Если ты не откроешь, буду есть под дверью и позорить твой подъезд».

На последнее я всё-таки ответила:

«Ты же помнишь код».

Она прислала сердитый смайлик и через сорок минут уже звонила в дверь.

Я открыла.

Подруга стояла на пороге с двумя пакетами, бутылкой вина под мышкой и лицом человека, который подготовился одновременно к поминкам, девичнику и военным действиям.

— Выглядишь ужасно, — сказала она вместо приветствия.

— Спасибо. Ты тоже очень милая. — улыбнулась я.

— Я не милая. Я эффективная.

Она прошла в квартиру, скинула обувь и сразу направилась на кухню, будто жила здесь не меньше меня.

— Так. Пицца. Вино. Сыр. Шоколад. И какие-то ягоды, потому что ты после Алтая теперь, видимо, женщина природы.

Я закрыла дверь и устало прислонилась к ней спиной.

— Я не хочу есть.

— Знаю. Поэтому я купила то, что можно есть без желания жить.

— Звучит обнадёживающе.

Марина поставила пакеты на стол и наконец посмотрела на меня внимательнее. Весёлость в её лице чуть погасла.

— Ох, Карин...

Вот от этого «ох» мне стало хуже, чем от её шуток.

Я прошла на кухню и села на стул.

— Не надо жалеть меня, Марина.

— Что? Ты выглядишь так, будто тебя переехал не просто мужик, а мужик с заводом.

Я фыркнула и подруга удовлетворённо кивнула.

— Отлично. Рефлексы живы.

Она достала тарелки, открыла коробку с пиццей, нашла бокалы и без спроса налила мне вина.

— Пей.

— Я не хочу.

— Это не для удовольствия. Это как антисептик для нервной системы.

Я взяла бокал просто чтобы она отстала.

Вино оказалось кислым. И очень кстати.

Первые несколько минут мы молчали.

Марина ела пиццу, я ковыряла край кусочка пальцами и смотрела в одну точку.

Рассказывать всё вслух оказалось сложнее, чем думать об этом.

Потому что пока история жила только у меня в голове, она была хаосом.

А если произнести — станет реальностью.

Подруга меня не торопила, и именно поэтому я в какой-то момент всё-таки заговорила.

Пересказала произошедшее, как чужую историю.

Как нашла статьи, фотографии, упоминания в рейтингах и сухие фразы про «генерального директора и владельца».

Потом рассказала про завод.

Марина слушала молча.

И чем больше я рассказывала, тем сильнее сжимались её губы.

Когда я дошла до его квартиры, чемодана и разорванного платья, она резко выпрямилась.

— Он что сделал?

Я отвела взгляд.

— Платье порвал.

— На тебе?

— Нет.

— Он тебя трогал?

— Не трогал, Марин. Правда. Он вырвал платье из рук и порвал. Потом сразу понял, что напугал меня. Извинился. Отступил. Поднял руки. Сказал, что не подойдёт.

Марина молчала. Её лицо стало совсем другим.

— Но ты испугалась?

Я сглотнула.

— Да.

— Тогда это важно. — выдохнула она. — Нет, я не к тому, чтобы сейчас сказать «всё, беги, он монстр». Не буду упрощать. Но это важно. Даже если он не хотел. Даже если сорвался на вещь. Даже если потом понял. Ты испугалась — значит, это нельзя замести под ковёр.

Я опустила глаза на бокал.

— Он сам это понял.

— Хорошо. Но тебе от этого не обязано сразу стать легче.

Я кивнула и вдруг почувствовала, как в горле снова встаёт ком.

Марина отложила кусок пиццы.

— А теперь самое главное. Ты ушла от него из-за чего?

Я долго молчала, а потом сказала:

— Из-за того, что я ему поверила. Понимаешь? Я не просто с ним встречалась. Я не просто спала с ним. Я… — Я запнулась, потому что слово всё ещё было слишком большим. — Я расслабилась рядом с ним.

Голос дрогнул. Я быстро сделала глоток вина.

Не помогло.

— Я перестала ждать подвоха. В Алтае, у него дома… Мне впервые за долгое время казалось, что можно не быть всё время настороже. Что я могу быть сонной, глупой, нежной, уставшей. Что могу не контролировать всё. Не проверять. Не просчитывать. Просто быть любимой. И вот именно в этот момент оказалось, что подвох всё-таки был.

Марина смотрела на меня очень проницательно. Словно внутрь головы хотела залезть.

А я продолжала.

— Я не злюсь на то, что он богатый. Да хоть король нефтепереработки. Мне плевать. Правда. Если бы он сказал сам... не знаю. Я бы, наверное, психанула. Но это было бы иначе... А я узнала из файла. Потом из интернета. Его друзья знали, что я не знаю. Игорь, Арман, Катя. Все.

— Они над тобой смеялись?

— Лёша говорит, нет.

— А ты веришь?

Я задумалась..

— Не думаю, что смеялись. Катя бы не стала. Она хорошая. Я чувствовала. И Игорь… он дурак, конечно, но не злой. Просто… они знали. А я нет.

Мы снова замолчали.

За окном уже окончательно стемнело.

— Самое мерзкое, — сказала я тихо, — что я не могу просто вычеркнуть его.

Марина взяла бокал и откинулась на спинку стула.

— Потому что любишь.

— И очень злюсь на него.

— Иногда сильнее всего злишься именно на тех, кого любишь.

Я опустила голову.

— Я ему сказала, что люблю его. В кабинете. Когда орала на него.

Марина медленно подняла брови.

— Эффектно.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно.

В квартире было тепло, но внутри меня всё равно знобило.

Марина осталась до позднего вечера.

Мы почти не говорили о Лёше последние полчаса.

Обсудили её практику, новую преподавательницу, мои рекламные интеграции, соседку сверху, которая снова начала двигать мебель в одиннадцать вечера.

Обычные вещи.

Перед уходом Марина обняла меня крепко.

— Только не исчезай, ладно?

— Я постараюсь.

— И ешь.

— Ты как Лёша.

Она замерла. Я тоже.

Имя вырвалось само. Между нами повисла пауза.

Потом Марина мягко сказала:

— Значит, буду как Марина. Ешь, потому что я сказала.

Я кивнула.

Когда дверь за ней закрылась, в квартире снова стало тихо.

Я убрала со стола тарелки. Вылила недопитое вино.

Положила пиццу в холодильник. Потом зачем-то достала шоколад, отломила кусочек и всё-таки съела.

Марина была права. Ночью захотелось.

​