Страница 73 из 81
Глава 29. Одна.
В такси я не плакала.
Сидела на заднем сиденье и смотрела в окно.
Москва за стеклом была размазанной.
Фары. Дождь на асфальте. Люди на остановках. Светящиеся вывески.
Город жил своей обычной жизнью, а у меня внутри всё гудело злостью, обидой, болью.
Мне хотелось кричать, хотелось вернуться и сказать ещё сотню фраз, которые не успела. Ещё раз ткнуть его в его ложь. Ещё раз напомнить, как он смотрел мне в глаза и молчал.
А потом хотелось наоборот — развернуть такси, вернуться в его квартиру, броситься ему на грудь и сказать, чтобы он всё исправил.
Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Перед глазами тут же всплыло чёрное платье в его руках.
Глухой треск ткани.
Моё собственное тело, которое отступило раньше, чем я успела осознать.
И его лицо. Не злое уже, а испуганное.
Будто он сам в эту секунду понял, кем может стать, если потеряет контроль.
Я обхватила себя руками.
Он не ударил меня, не схватил, не сделал больно физически, но я испугалась.
Такси остановилось у моего дома.
Водитель помог достать чемодан из багажника, я поблагодарила его и потянула вещи к подъезду.
Моя съёмная однушка встретила меня тишиной.
Она была маленькой, без панорамных окон и вида на Москву с высоты.
Здесь пахло пылью, потому что почти два месяца меня почти не было дома.
Я поставила чемодан в прихожей и долго стояла, не включая свет.
Темнота казалась безопасной.
В ней не было необходимости быть сильной.
Не было его взгляда.
Не было этого ужасного «я люблю тебя», которое теперь болело не меньше лжи.
Телефон завибрировал в сумке.
Я знала, что это Лёша.
Сердце ударило в грудь так, что я едва не задохнулась.
Глупое сердце.
Я сняла обувь, прошла на кухню, только там включила свет и оперлась ладонями о стол.
Дышать было трудно. Я села на стул, чтобы не упасть. Руки дрожали.
Я сказала ему, что люблю его. Несмотря на то, что узнала.
Какая же я дура.
Не потому что полюбила — за любовь нельзя быть дурой.
А потому что расслабилась, позволила себе поверить, отпустила оборону.
Сняла внутреннюю броню и решила, что рядом с ним можно не ждать удара.
Нельзя.
Никогда нельзя так делать!
Я резко встала.
Лучше я буду злиться, чем страдать. Злость держит на ногах.
Я прошла в прихожую, подтащила чемодан в комнату и открыла его прямо на полу. Вещи внутри лежали кое-как, были скомканные.
Первой в руки попалась пижама с котиками.
Я вытащила её и замерла.
Лёша смеялся над ней.
Говорил, что это совершенно не сочетается с образом роковой женщины, которая пытается спорить с ним о границах, сидя в его постели.
А он тянул меня к себе и говорил, что теперь это его любимая пижама.
Я сжала ткань в руках.
Слёзы подступили резко. Первая упала на пижаму. Потом вторая.
Я опустилась на пол рядом с чемоданом и наконец заплакала. Дала себе волю, рыдая в голос.
Телефон несколько раз вибрировал, но я не смотрела.
Когда слёзы закончились, я ещё долго сидела на полу в окружении вещей и чувствовала себя выжатой.
С опухшими глазами и тяжёлой головой.
Я вытерла лицо, поднялась и пошла в ванную.
Включила воду и долго умывалась холодной водой.
Потом вернулась в комнату и начала разбирать вещи.
Методично. Без мыслей. Косметику — в ванную. Одежду — в шкаф. Ноутбук — на стол. Книги — на полку.
Я раскладывала свою жизнь обратно по местам, но она не становилась прежней.
Телефон снова завибрировал. Звонила Марина. Я посмотрела на экран и несколько секунд думала, отвечать или нет.
Потом всё-таки приняла вызов.
— Карин? — голос подруги сразу стал настороженным. — Ты где? Ты интервью взяла? Ты мне с обеда не отвечаешь.
Я закрыла глаза.
— Не взяла.
— Что случилось?
Я истерически рассмеялась.
— Оказалось, что генеральный директор «Моснефти» — мой Лёша.
На том конце провода повисла тишина. Редкая для Марины.
— В смысле... твой Лёша?
— В прямом.
— Подожди. Тот самый рабочий с завода?
— Угу.
— Карина... Ох-ре-неть! — взвизгнула она. — Он тебе не сказал?
— Нет. Сначала он был рабочим. Потом начальником отдела. А потом я сама узнала, что он владелец завода.
Марина заматерилась. Тихо, но очень выразительно.
Я ненароком улыбнулась.
— Я могу приехать? — спросила она.
— Не надо. Я сейчас не хочу никого видеть.
— Даже меня?
— Даже тебя.
Марина помолчала, а потом добавила:
— Он козёл.
— Он… — Я села на край кровати. — Он не играл в чувства. Понимаешь? Вот это самое мерзкое. Если бы играл, было бы проще. Если бы он был холодным циничным богатым мужиком, который развёл дурочку-блогершу, я бы знала, что делать. Ненавидеть. Вычеркнуть. Написать пост про ложь и гордо уйти в закат.
— А он не такой что ли?
Я сглотнула.
— Нет.
Марина тихо выдохнула.
— Но всё равно соврал.
— Да.
— Карин, — мягко сказала подруга. — Что ты будешь делать?
Я посмотрела на телефон. На непрочитанные сообщения.
— Не знаю.
— К нему вернёшься?
— Нет. — сказала я быстро.
— Сейчас — нет?
Я молчала.
— Поняла, — сказала она тихо. — Тогда просто не принимай решений сегодня. Ты на эмоциях.
— Я имею право быть на эмоциях.
— Конечно имеешь. Но не обязана на них строить всю дальнейшую жизнь.
Я усмехнулась.
— С каких пор ты у нас мудрая?
— С тех пор, как случайно отправила тебя брать интервью у собственного мужика-миллионера.
— Миллиардера, кажется.
— Господи. — ахнула девушка.
И я вдруг рассмеялась. Даже дышать стало чуть легче.
— Прости, — сказала Марина. — Я не знала.
— Ты не виновата.
— Я знаю. Но всё равно... Позвони, если станет плохо, ладно?
— Уже стало.
— Тогда если станет хуже.
— Ладно.
Я отключилась и подошла к кровати. Села, потом легла поверх покрывала, даже не раздеваясь.
Тело ломило от усталости. Глаза болели. Голова гудела.
Я думала, что не усну, но кажется, провалилась в сон почти сразу.
Проснулась среди ночи.
Резко.
От ощущения, что рядом кто-то есть.
Сердце ударило в горло. Я повернулась. Никого.
Только моя комната, темнота и холодная подушка рядом.