Страница 59 из 81
— Он был настойчив и подходил близко к тебе.
— Он фотограф.
— Пусть фотографирует на расстоянии.
Я открыла рот.
Затем закрыла.
Потому что меня одновременно злило и... нет, вот это я признавать не собиралась.
— Ты ревнуешь?
— Да.
Он произнёс это без оправданий. Без попытки пошутить.
Я даже растерялась.
— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что сомневаешься.
— Не вижу смысла.
— Я не вещь, Лёш.
Я злилась на него, но рядом с этим внутри поднималось что-то тягучее, неправильное, почти стыдное. Потому что он не пытался быть удобным. Не изображал идеального.
Он был таким, какой есть. Сильным. Прямым. Властным.
И при этом смотрел на меня так, будто я имела значение. Не как красивая вещь, не как приз, не как доказательство его мужского эго.
А как женщина, которую он уже выбрал.
И от этого злиться становилось труднее.
Мы шли к машине молча.
Напряжение между нами не исчезло. Оно шло рядом третьим, касалось кожи, путалось в дыхании, садилось с нами в салон.
Лёша завёл двигатель, но не сразу выехал.
— Я не буду обвинять тебя в том, что на тебя смотрят, — сказал он, глядя вперёд. — Это не твоя вина.
Я молчала.
— Но если кто-то рядом с тобой переступит границу, я вмешаюсь.
— Даже если я сама могу справиться?
— Даже если можешь.
Я выдохнула, но ничего не ответила.
После Патмоса мы поехали к Чемальской ГЭС.
Потом гуляли вдоль воды, покупали лепёшки с сыром и пили травяной чай из бумажных стаканчиков.
Лёша фотографировал меня на фоне гор, но каждый раз вместо экрана смотрел на меня.
— Ну что там? — спрашивала я.
— Красиво.
— Ты даже не посмотрел.
— Я смотрю. На оригинал.
— Господи, какие дешёвые подкаты. — я засмеялась.
И они работали.
Разумеется, работали.
К вечеру мы вернулись домой уставшие, проголодавшиеся и притихшие.
Уставшие от дороги, солнца, ветра и напряжения, которое весь день тянулось между нами тонкой натянутой струной.
Лёша приготовил ужин на террасе.
Мясо на мангале, овощи, хлеб, травяной чай, который он купил у тех самых бабушек вместе с ягодой.
Я сидела, закутавшись в пледе, и смотрела, как он стоит у мангала. Закат ложился на его плечи, ветер трепал волосы, а рукава рубашки были закатаны так, что я постоянно ловила себя на взгляде.
Сильные руки. Спокойные движения. Сосредоточенный профиль.
Мужчина, который сегодня утром открывал мне дверь, днём ревновал к фотографу, вечером жарил для меня мясо, а ночью спал за стеной, хотя между нами уже давно не было настоящей стены.
Иногда ветер приносил запах дыма, реки и его одеколона.
И каждый раз у меня внутри что-то отзывалось.
Я злилась на него.
Немного.
За резкость с фотографом.
За то, что он был чересчур уверенным там, где мне хотелось хотя бы иллюзии контроля.
Но хотела — сильнее.
Желание к нему оказалось не аккуратным и не управляемым. Его нельзя было разложить по пунктам, проверить по чек-листу, одобрить в блоге и спокойно принять к исполнению.
Оно просто было.
В том, как представляла, что будет, если он сейчас подойдёт, наклонится и скажет что-нибудь низким голосом прямо у моего уха.
Лёша поставил передо мной тарелку и сел рядом.
Ужин прошёл почти молча.
Не потому что говорить было не о чем.
А потому что тишина стала наполненной.
Каждый взгляд цеплялся за другой.
Каждое случайное прикосновение казалось не случайным.
Когда я потянулась за хлебом, его пальцы коснулись моих.
Всего на секунду.
Но этого хватило, чтобы я забыла, зачем вообще тянулась.
Лёша тоже замер.
Посмотрел на наши руки.
Потом на меня.
И в его глазах мелькнуло то самое выражение, от которого у меня пересыхало во рту.
Он ничего не сказал.
Просто отодвинулся от стола и протянул мне руку.
Я должна была пошутить. Спросить, что он делает.
Сказать что-нибудь лёгкое, чтобы сбить напряжение.
Но я, кажется, не захотела сбивать.
Я вложила ладонь в его.
Лёша потянул меня к себе.
Не резко.
Но достаточно уверенно, чтобы я оказалась между его коленей.
Сердце ударило в груди.
Он смотрел на меня снизу вверх, и в этом было что-то особенно опасное. Обычно Лёша казался большим, почти подавляющим своим присутствием. А сейчас сидел передо мной, держал мою ладонь и ждал.
Не брал.
Не требовал.
Ждал.
И именно это окончательно сломало моё сопротивление.
Я наклонилась первая.
Коснулась его губ осторожно, почти невинно.
Хотела отстраниться.
Но он не дал.
Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй сразу стал другим. Глубоким, жадным.
Я тихо выдохнула ему в губы, а он ответил таким низким, сорванным звуком, что у меня внутри всё оборвалось.
Он поднялся, не разрывая поцелуя.
Теперь уже я почувствовала себя маленькой.
Не слабой.
Просто полностью окружённой им.
Его руками.
Желанием, которое больше не пряталось.
Я упёрлась ладонями в его грудь и почувствовала, как быстро под пальцами бьётся его сердце.
Совсем не так спокойно, как он пытался выглядеть.
Это придало мне смелости.
Я провела руками выше, к плечам, потом к шее.
Лёша резко выдохнул.
Будто пытался удержать последнюю тонкую линию между нами.
Я посмотрела на него.
В его взгляде было предупреждение.
Последний шанс остановиться.
Я должна была испугаться. Наверное.
Но вместо этого шагнула ближе.
Лёша подхватил меня на руки.
Я ахнула, обвивая его шею, а он уже нёс меня в дом — быстро, уверенно, будто решение было принято ещё до того, как я успела признаться самой себе, что тоже его приняла.
В гостиной было темно.
За окнами синели горы.
В доме пахло дымом, травяным чаем и нами.
Лёша поставил меня на ноги у дивана.
И вдруг остановился.
Дышал тяжело.
Смотрел так, будто ещё боролся.
С собой, с тем, что давно жило между нами.
— Скажи, если мне остановиться, — произнёс он хрипло.
Именно это сломило меня окончательно.
Не поцелуи. Не его руки.
Не тёмный взгляд.
А то, что даже сейчас, когда его сдержанность держалась на последнем честном слове, он всё равно оставлял мне выход.
Я вдруг поняла, что не хочу выхода.