Страница 8 из 57
Глава 3: Убежище у ведьмы, что пахнет корицей
Рэйл сделал шаг — один, короткий, почти невесомый — и оказался совсем рядом. Ближе, чем Аделин хотелось бы. Она почувствовала холодок, исходящий от него — тот странный, сухой холод, какой бывает в глубоких погребах или в библиотеках, где книги не открывали десятилетиями.
Он поднял руку. Пальцы его — длинные, с идеально очерченными ногтями, без единой заусеницы, без единой морщинки на сгибах — сложились в плавный, тягучий жест. Будто он собирал в горсть невидимые нити, будто ткал что-то из самого воздуха, из его утренней, еще не прогретой солнцем тяжести.
— Дышите ровно, — сказал он. В голосе его не осталось ни язвительности, ни насмешки — только чистая, обнаженная концентрация. — И не двигайтесь. Это займет одно мгновение.
Аделин замерла. Даже дышать перестала — так, мелкими, поверхностными глотками, боясь спугнуть то неуловимое, что происходило в воздухе.
Рэйл провел рукой перед ее лицом. Пальцы прошли в волоске от кожи, оставляя за собой едва заметный, серебристый след. Дымка эта была похожа на туман в лунную ночь — зыбкая, переливающаяся, с холодным, стальным отливом. Она окутала Аделин с головы до ног, и на одно короткое, сладкое мгновение стало прохладно и щекотно — так, будто ее обволокли паутиной, сотканной из горного воздуха, из утренней росы, из того, что не имеет ни веса, ни запаха, но есть. Затем ощущение исчезло. Дымка впиталась в кожу, растворилась в ткани халата, и наступила тишина.
— И? — спросила Аделин, оглядывая себя. Она выглядела точно так же. Те же руки в ссадинах, тот же грязный, разорванный халат, те же спутанные волосы. Ничего не изменилось.
— Взгляните в лужу, — кивнул Рэйл в сторону застоявшейся воды у водосточной трубы. В голосе его послышалась усталость — не притворная, а самая что ни на есть подлинная, похожая на ту, что бывает у человека, который несет тяжелый мешок слишком долго.
Аделин наклонилась. Вода в луже была темной. В ней отражалась мостовая — серая, в выбоинах, с торчащими меж камней пучками жесткой травы. Отражалась стена — кирпичная, с выветрившимся раствором, с пятнами мха у самого фундамента. Но там, где должно было быть ее собственное отражение, — там была пустота. Не чернота, не провал — а именно пустота, смутная рябь, сквозь которую проступали искаженные контуры стены позади. Будто пространство само по себе слегка дрожало, будто кто-то вырезал из мира кусочек, а края забыл зашить.
Аделин поднесла руку к лицу — и в луже пошевелилось лишь расплывчатое, бесформенное пятно. Тень от тени. Воспоминание о движении.
— Иллюзия отражения и рассеивания внимания, — пояснил Рэйл. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и, казалось, рассматривал противоположную стену с куда большим интересом, чем собственную работу. — Штука примитивная, но на короткой дистанции — вполне себе эффективная. Главное правило: не бегите, не привлекайте взгляды. Не машите руками и не кричите. Просто идите. Для случайного наблюдателя вы будете скользящим пятном света, смутной рябью на периферии зрения, той самой деталью пейзажа, которую мозг предпочитает игнорировать — как пролетевшую муху или трещину на штукатурке. Но, — он наконец повернул голову и взглянул на нее — тяжело, предупреждающе, — не испытывайте судьбу. Если кто-то уставится прямо и пристально, иллюзия рухнет. Как карточный домик от сквозняка.
— Надолго? — спросила Аделин. Она все еще не верила своим глазам — вернее, их отсутствию в мутной луже.
Рэйл пожал плечами. Жест вышел небрежным, почти скучающим — но на лбу у него, у самых корней темных волос, Аделин заметила легкую, едва заметную испарину. Первый признак того, что с этим существом — с этим древним, могущественным, нечеловеческим созданием — происходит что-то, отдаленно напоминающее усталость.
— Пока у меня хватит сил поддерживать связь на таком… тонком уровне, — ответил он. — Или пока вы не чихнете от уличной пыли. Что, учитывая ваши выдающиеся таланты попадать в неприятности, вполне вероятно в ближайшие пять минут. Теперь идем. Вам лучше знать, где можно укрыться на время. Я в этом городе — гость, и, признаться, ваш туристический сервис оставляет желать лучшего.
Ощущение было самым странным за этот и без того немыслимый день.
Аделин шла по просыпающемуся переулку, и ранние разносчики с еще теплыми булками в плетеных корзинах, и заспанные дворники, шаркающие метлами по мокрым камням, и служанки, бегущие с кувшинами за водой к колодцу, — все они словно смотрели сквозь нее. Их взгляды скользили мимо — цеплялись за вывески, за кошек на карнизах, за лужи и огрызки, но не за нее. Было в этом одновременно что-то чудесное — и что-то глубоко, первобытно жуткое. Будто она уже умерла и теперь идет сквозь мир живой тенью, которую никто не замечает.
Рэйл шел рядом — держа дистанцию ровно в один шаг, не ближе, не дальше. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым, и на лбу выступила та самая легкая испарина, которую Аделин заметила еще у лужи. Теперь она стала заметнее — капельки пота блестели на висках, у самой линии волос, и от этого он вдруг сделался… человечнее, что ли. Более уязвимым. Менее похожим на вырезанную из черного янтаря статую.
Аделин украдкой взглянула на него. И заметила еще кое-что: его виски стали чуть прозрачнее, будто тень от его истинной формы — той самой, нечеловеческой, с рогами и янтарными глазами, — дрогнула и отступила на шаг назад, обнажая что-то более хрупкое, более… изнашиваемое.
— С вами все в порядке? — не удержалась она, нарушая предписание «не привлекать взгляды». Голос у нее вышел тихим, почти испуганным — не за себя, странное дело, а за него. За этого насмешливого, ядовитого демона, который всего час назад называл ее «недотепой».
— Восхитительно, — процедил он сквозь зубы, даже не повернув головы. — Просто ваша реальность… она, знаете ли, ужасно вязкая. Как патока в мороз. Создавать в ней стабильную иллюзию — все равно что рисовать водой на раскаленной плите. Требует определенной… — он запнулся, подбирая слово, — концентрации. А учитывая, что я и так привязан к живому, шумному, вечно паникующему якорю, который то вспыхивает страхом, то тускнеет от усталости, то истерически хохочет над собственными шутками… — он наконец бросил на нее короткий, острый взгляд, — это, мягко говоря, усложняет задачу. Так что, пожалуйста, продолжайте идти и не излучайте ничего острее смутной тоски по кровати. Будьте, если можно, скучной.