Страница 6 из 57
— Теперь — ваша часть, моя дорогая соучастница, — сказал он, и в его голосе впервые за все это время прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Я знаю тысячу способов стать тенью или уйти сквозь стены. Но, — он чуть шевельнул пальцами, указывая на едва заметное золотистое свечение, пульсировавшее между ними, — эта забавная нить, увы, требует нашего физического соседства. Если я уйду сквозь стены, вы так и останетесь здесь. А значит, нам нужен путь, по которому может пройти ваше хрупкое, неуклюжее человеческое тело. Вы знаете этот дом. Есть ли отсюда выход, кроме того, через который мы вошли?
Аделин замерла на секунду, отбрасывая панику. Она закрыла глаза — и в голове, четко, как чертеж, прорисовался план дома. Каждая комната, каждая лестница, каждый тайный лаз, о котором мастер рассказывал ей долгими зимними вечерами.
Дом. Она знала здесь каждый завиток на дверной ручке, каждую трещинку в потолке.
Она открыла глаза и быстро оглядела чердак. Взгляд ее скользнул по грудам старого хлама — сломанные стулья, пыльные сундуки, коробки с засохшими чернилами, — и остановился на дальней стене. Там, под огромным холстом, покрывавшим что-то громоздкое, угловатое, виднелись две деревянные перекладины.
— Лестница! — выдохнула она и рванулась вперед.
Схватив край грязного холста, она дернула его вниз. Из-под облака густой, едкой пыли показалась длинная, прочная приставная лестница из потемневшего, маслянистого дуба — та самая, с помощью которой мастер когда-то лазал на крышу чинить черепицу и прочищать водостоки. Аделин помнила ее — тяжелую, надежную, с вытертыми от времени ступеньками.
— На крышу! — сказала она, указав на слуховое окно в противоположном конце чердака. — Через него. Оно выходит на северный скат — там, за трубой, есть спуск к оранжерее, а оттуда — во дворы.
Рэйл оценил расстояние одним быстрым, цепким взглядом. Замок на слуховом окне оказался железным, старым, покрытым толстым слоем ржавчины, которая шелушилась, как засохшая короста.
— Время, которого у нас нет, — констатировал он. Но в его голосе по-прежнему не было тревоги — только холодная, спокойная констатация факта. — Эту дверь мы не откроем тихо. А шум привлечет…
Снизу, из-под пола чердака, донесся скрежет отодвигаемой задвижки и громкие, уверенные шаги. Много шагов. Стражники вскрыли кладовую.
Аделин не стала думать. Она заметалась взглядом по грудам хлама — и увидела. В углу, среди сломанных рам и тюков с ватой, валялся старый чугунный утюг — массивный, с выщербленной ручкой, забытый здесь, наверное, еще в прошлом веке. Она схватила его обеими руками — вес был приличный, под килограмм, не меньше.
— Отойдите, — прошипела она.
Рэйл едва заметно отклонился в сторону, освобождая пространство для замаха.
Аделин размахнулась — и со всей силы, как молотом, ударила тяжелым чугунным утюгом по ржавому замку.
Удар вышел страшный. Раздался оглушительный, металлический лязг — такой, что заложило уши. Искры брызнули из-под железа ярким, фейерверочным снопом, запахло горелым. Замок с хрустом, с жалобным, предсмертным всхлипом треснул — и слетел.
Аделин откинула щеколду дрожащими пальцами, уперлась плечом в деревянную раму и изо всех сил толкнула люк наружу.
В проем ударил свежий, холодный предрассветный воздух — чистый, с горьковатым запахом мокрой черепицы и ночной сырости. Внизу, на мостовой, еще спал город, и только где-то далеко брехала собака да скрипела немазаная телега. Бледный, жидкий свет зари разливался над крышами — молочный, с легкой розоватостью на востоке.
— Тащите лестницу! — скомандовал Рэйл. В его голосе прозвучала четкая, властная интонация — не терпящая возражений, как у полководца на поле боя.
Они вдвоем подхватили тяжелую дубовую лестницу, выдвинули ее через слуховое окно. Дерево с глухим, увесистым стуком легло на крутой скат крыши, заскрежетав по черепице.
В тот же миг люк чердака за их спинами распахнулся с новой силой — и в проеме показалась голова того самого первого стражника, с перекошенным от злобы лицом. За ним маячили еще две фигуры в синих плащах.
— Держать! — рявкнул он, хватая лестницу за нижнюю перекладину.
— Вверх! Быстрее! — крикнул Рэйл, легко, почти небрежно подтолкнув Аделин к лестнице.
Она вскарабкалась на шаткие перекладины, чувствуя, как дубовые ступени скользят по старой, покрытой мхом черепице. Ветер трепал полы халата, холодил мокрые от пота ноги. Едва ее голова показалась над коньком крыши, как лестницу снизу дернули с такой силой, что она едва не вылетела из рук. Аделин вскрикнула, потеряв опору — и в тот же миг невидимая нить между ней и Рэйлом натянулась, как тугая тетива, готовая лопнуть. Она повисла в воздухе на секунду — и почувствовала, как чья-то невидимая, но твердая рука поддержала ее за талию.
В следующее мгновение Рэйл был рядом. Его пальцы обхватили ее — не грубо, но крепко, без всякого стеснения. И они перекатились через острый конек крыши на другую сторону — туда, где скат был положе, где старая, позеленевшая от времени черепица вела вниз, к стеклянной крыше оранжереи.
Позади раздался грохот — лестница, лишившись хозяев, рухнула вниз вместе с одним из стражников, который слишком рьяно за нее ухватился. Крик, звон битого стекла, отборная ругань.
— Не останавливаться! — Аделин уже не думала, она действовала на каком-то животном, древнем инстинкте. Дыхание сбилось, но разум — странное дело — работал с неестественной, почти пугающей ясностью. Она видела путь: по стеклу оранжереи, туда, к краю, где толстая водосточная труба вела вниз, во внутренний дворик, заросший папоротником и крапивой. — За мной!
Они пробежали по стеклянной крыше — хрупкое, затянутое паутиной трещин стекло жалобно поскрипывало под ногами, но держало. Сзади уже слышались крики — стражники вылезали на крышу, срывая голоса, скользя по мокрой черепице.
Прыжок на соседнюю кровлю — короткий, отчаянный. Аделин оступилась на скользком, покрытом мшистой коркой гребне, но та самая невидимая нить снова выправила ее равновесие, дернула за плечо, поддержала под локоть. Она покатилась вниз, обдирая ладони о шершавую черепицу, и наконец уперлась спиной в массивную, кованую водосточную трубу, обхваченную ржавыми железными обручами.
— Вниз! — крикнула она, не глядя на Рэйла.
Не раздумывая, она обхватила холодный, влажный от росы металл и начала спускаться, сдирая кожу с ладоней до крови. Халат цеплялся за заклепки, пуговицы отлетали одна за другой.