Страница 47 из 57
Аделин лежала с открытыми глазами, глядя в темный, низкий потолок, и прислушивалась к новым ощущениям внутри. К тем, которых не было раньше.
Она чувствовала, как далеко, глубоко под землей, под фундаментами домов, под мостовыми, под рекой, «Старина» видит сны. Не кошмары — теперь не кошмары. Простые, странные сны. О том, как вода точит камень — капля за каплей, год за годом, век за веком. О том, как корень обнимает валун, прорастая сквозь трещины, обвивая его, как мать обнимает ребенка. О том, как металл — холодный, мертвый металл — медленно, незаметно становится частью земли. Ржавеет, рассыпается, превращается в ту самую красную, сыпучую пыль, из которой когда-то родился.
И параллельно с этим — тонкую, острую нить внимания Рэйла. Он не спал. Он лежал где-то там, в другой комнате, может быть, на полу, может быть, в кресле — она не знала. Но он не спал. Он обдумывал. Планировал. Его мысли были быстрыми, острыми, как кинжалы, выстроенные в ряд на столе перед битвой.
Под утро — когда первые, робкие петухи прокричали где-то вдалеке, за стенами дома, за заборами, за спящими дворами, — через их связь проскользнула его мысль.
Предназначенная для нее. Только для нее.
«Аделин. Теперь у нас есть то, чего не было у Хейна. Союзник. И сила — которая не хочет быть орудием, которая устала быть орудием, но которая может стать щитом. Калдис охотится за нами. Пора начать охоту на него. Но для этого нам нужно выманить его из башни. Из его кабинета, из его защитных контуров, из его привычной среды. На нашу территорию. Туда, где его власть над магией города даст сбой. Где его заклинания будут работать не так, как ему хочется. Где он будет не хозяином — гостем. Или — пленником».
Аделин мысленно кивнула. Не знала, чувствует ли он это — через нить, через связь, через ту странную, почти интимную близость, которая возникла между ними за эти дни. Но кивнула.
«И где эта территория?» — подумала она. Вслух — не сказала, даже губами не пошевелила. Просто — подумала.
В ответ пришло чувство. Похожее на холодную усмешку. На ту самую, которой он встречал Калдиса в оранжерее. Только — холоднее. Злее. Опаснее.
«Где наш «Старина» ближе всего к поверхности. Где его дыхание — не фон, а голос. Где его сила — не отводной канал, а живая вода. В старых банях, Аделин. В «Ключе Термалий». Нам нужно заманить Калдиса туда. И устроить ему встречу. С тем, кого он эксплуатировал веками. С тем, чей кошмарный сон он охранял — и чье пробуждение он боится больше всего на свете. Конфронтацию. Там, где у нас будет преимущество. И где он, в случае чего, не сможет просто стереть нас с лица земли. Не рискнув обрушить половину Лирна. Не рискнув разрушить то, что строил всю жизнь».
Это был безумный план.
Отчаянный, как прыжок в пропасть с закрытыми глазами. План, строящийся на том, что Верховный Арканист королевства — второй человек в государстве, маг, которого боятся короли, — придет на вызов двух беглецов. И древнего духа, который спал под городом тысячу лет и только начал просыпаться.
Но иного выхода не было.
Бесконечно прятаться они не могли. Их новое состояние — связь с Духом, роль моста, проводника, перегородки — делало их маяком. Ярким, заметным, видимым для любой магии, которая умеет смотреть. Рано или поздно Калдис найдет их. Не сегодня — завтра. Не завтра — через неделю. И тогда будет уже поздно.
Лучше самим выбрать место и время битвы.
Аделин вздохнула. Глубоко, всей грудью, как вздыхают перед прыжком в воду — когда уже нет пути назад, когда осталось только оттолкнуться и лететь.
Закрыла глаза. Внутри нее тихо пели два древних голоса. Один — песню земли, глубокую и теплую, как кровь самой планеты. Другой — безмолвную, математически точную симфонию расчета, в которой не было места ни ошибке, ни случайности.
А она, Аделин Вэйр — маленькая, хрупкая, перепуганная Аделин, которая еще месяц назад боялась чихнуть в лаборатории — была дирижером этого странного оркестра. Той, кто держал палочку. Той, кто задавал ритм. Той, кто решал — когда вступать скрипкам, а когда — литаврам.
Ей оставалось только надеяться, что ее дирижирование не погубит весь город. Или, по крайней мере, не погубит их самих — в первую очередь.
Она заснули на рассвете.
Когда за окном начало сереть, а первые, робкие лучи солнца — еще не теплые, не яркие, еще не обещающие ничего хорошего — пробились сквозь щели в ставнях.
И Аделин приснился сон.
Ей снилось, что она видит мост. Не тот, каменный, что вел на остров. Другой — длинный, деревянный, подвесной, такой, что качается и скрипит под ногами. И по этому мосту, с двух сторон, идут два великана.
Один — огромный, темный, похожий на гору, поросшую лесом. В его глазах — свет, древний, спокойный, как звезды. Другой — высокий, тонкий, как клинок, весь из острых углов и быстрых движений. В его глазах — холодный, расчетливый огонь.
Они встречаются в середине моста. Останавливаются. Смотрят друг на друга — долго, внимательно, так, как смотрят люди, которые знают, что теперь они связаны навсегда, нравится им это или нет.
А потом — кивают.
Один — медленно, величественно, как гора, уступающая дорогу ветру. Другой — коротко, отрывисто, как кинжал, входящий в ножны.
И садятся рядом. Свесив ноги в воду — черную, глубокую, с редкими, светящимися точками отраженных звезд. Просто сидят и смотрят на закат. Молчат. Дышат.
И это было так спокойно, так умиротворяюще, так — правильно, что Аделин даже во сне заплакала. От облегчения, которого не чувствовала наяву уже много дней. От надежды, которую боялась впустить в сердце.
Слезы текли по щекам, падали на подушку, и подушка впитывала их молча, как впитывает все — радости и горести, смех и плач, победы и поражения.
А за окном занимался новый день. Последний день перед бурей. Или первый день новой жизни — кто знает?