Страница 46 из 57
Пока они ели — жадно, не поднимая головы, хлебая чай и откусывая большие, неаккуратные куски пирога, — Аделин рассказывала. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, опуская самые страшные и невероятные детали, потому что в них трудно было поверить даже ей самой, которая их пережила. О гроте. О Духе. О выборе. О своей новой роли — моста, перегородки, связующего звена между двумя древними, могучими, несовместимыми силами.
Марта слушала, не перебивая. Сидела, подперев щеку кулаком, и слушала — молча, внимательно, не задавая вопросов. Только ее бусы — длинные, из сушеных ягод, нанизанных на суровую нитку, — тихо, монотонно постукивали о стол в такт ритмичному постукиванию ее пальцев.
Когда Аделин закончила — когда голос ее охрип и сорвался, когда слова кончились и осталась только тяжелая, выматывающая тишина, — Марта долго молчала.
Так долго, что Аделин начала всерьез беспокоиться.
— Дверь, — наконец произнесла ведьма. — Между небом и землей. Между мирами. Между тем, что было, и тем, что будет. Это всегда — путь. Шамана. Или святого. Или дурочки, которая не знает, куда лезет, и поэтому не боится.
Она посмотрела на Аделин — пристально, в упор. И в ее взгляде была не жалость. Не сочувствие. Не та сладкая, успокаивающая нежность, которой обычно утешают плачущих детей.
Суровая, почти профессиональная оценка. Так смотрят на инструмент, который только что прошел испытание — и выдержал. Но неизвестно еще, насколько его хватит в следующий раз.
— Ты теперь, дитятко, — сказала Марта, — не просто беглянка. И не просто ученица убитого алхимика. Ты — точка напряжения. Во всей магической схеме Лирна. Во всей этой паутине лжи, которую Калдис плел десятилетиями. Он обязательно это почувствует. Не сегодня — так завтра. Через день — так через неделю. Но почувствует. Его система, его сеть, его организм — дала сбой. Самый маленький, самый незаметный — но сбой. И он начнет искать. И найдет.
— Что нам делать? — спросила Аделин. И голос ее прозвучал — детски беспомощно, по-настоящему испуганно. Без той храбрости, которая была в гроте, когда она касалась сияющей линии и говорила с Духом. Сейчас, в тепле, в безопасности, — страх вернулся. Липкий, холодный, как та вода в коллекторе.
— Вам, дитятко, — сказала Марта, отрезая себе еще кусок пирога и кладя его на тарелку с таким видом, будто речь шла о погоде, а не о жизни и смерти, — нужно делать то, что делают все мосты. Держаться. Не шататься. Не прогибаться. Не рассыпаться на куски при первом же сильном ветре. А для этого нужны крепкие быки. И хороший фундамент.
Она кивнула в сторону Рэйла — коротко, отрывисто.
— Один бык у тебя есть. Хоть и сомнительной породы, хоть и не пойми откуда взявшийся, но — бык. Крепкий. Свой. Фундамент… фундамент — это знание. Знание того, что будет дальше. Не с Духом — он теперь в надежных руках. С городом. С Лирном. С этой махиной, которая привыкла пить чужую силу и не знает, как жить иначе.
Она встала — тяжело, опираясь на стол, как будто за эти дни постарела на десять лет. Порыхлась в буфете — старом, резном, с выдвижными ящиками, которые скрипели, как живые. Вытащила оттуда что-то, свернутое в трубку и перевязанное выцветшей, готовой порваться лентой.
Старая, потрепанная карта Лирна.
— Вот, — сказала Марта, разворачивая карту на столе и прижимая края тяжелыми кружками. — Магические узлы. Места силы. Большинство из них — фальшивые. Просто отводные каналы от твоего нового знакомого. Каналы, по которым его сила текла в город, в дома, в фонари, в чайники. Но некоторые… — она постучала пальцем по нескольким пометкам, — некоторые — настоящие. Очаги природной магии. Те, что были здесь до него. Те, что не трогали, потому что они были слабыми, бесполезными, ненужными. Если система Калдиса дрогнет — если его сеть даст трещину, — они могут проснуться первыми. Или взорваться. Или выжечь все вокруг. Тебе нужно знать, куда может ринуться энергия. Когда он начнет терять контроль.
Рэйл, до этого сидевший неподвижно, как статуя, ожил. Он подошел к столу, склонился над картой. Его глаза — усталые, но все еще острые — пробегали по линиям, по значкам, по пометкам, запоминая, анализируя, раскладывая по полочкам.
— Вы предлагаете нам стать… регулировщиками потока? — спросил он, не поднимая головы.
— Я предлагаю вам, — Марта вздохнула — тяжело, всей грудью, — не дать городу разлететься на куски. Когда Калдис поймет, что контроль ускользает. Когда он начнет паниковать. И когда он решит — либо задушить Источник окончательно. Запечатать его так, чтобы никто и никогда больше не мог к нему подойти. Либо, что хуже, — попытаться его перезагрузить.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— А для этого, — продолжала она, — ему понадобится новая «чистая душа». Или семь. Как в прошлый раз. Как тогда, когда исчезли первые ученики Хейна. Он не остановится. Он будет искать. Найдет. Схватит. Принесет в жертву. И все начнется сначала — только хуже.
Аделин похолодела.
Не от холода — в доме Марты было тепло, натоплено, пахло травами и печеным хлебом. От ужаса. Того самого, который она чувствовала, когда смотрела на возможные будущие, которые показывал ей Дух. Того самого, от которого стынет кровь и перехватывает дыхание.
Она посмотрела на Рэйла.
Он встретил ее взгляд — и в его глазах уже не было усталости. Не было той прострации, которая была в гроте, когда он вытирал кровь с лица. Было что-то другое.
Холодная, расчетливая ярость. Та самая, которая бывает у человека, который знает, что врага нужно не бояться — врага нужно уничтожать. И который готов это сделать.
— Он не посмеет, — тихо сказал Рэйл. — Теперь он знает, что мы знаем. И что у Источника… появился голос. И — защитники.
— Он посмеет, — парировала Марта. И в ее голосе не было сомнений. — Отчаяние, милок, и жажда власти — плохие советчики. Худшие из всех. Они застилают глаза. Они затыкают уши. Они заставляют верить, что ты прав, даже когда ты топишь корабль, на котором плывешь. Он может решить — если поймет, что теряет контроль окончательно, — что лучше уничтожить все. Сжечь, взорвать, запечатать навечно. Чем отдать. Чем признать поражение и потерять власть.
Ночь они провели у Марты.
Впервые за долгое время — в относительной безопасности, под теплым, тяжелым одеялом, пахнущим лавандой. С закрытыми ставнями, с запертой дверью, с солью на пороге и защитными травами под подоконниками.
Но сон не шел.