Страница 45 из 57
И смотрели они не на Духа. Не на клетку. Не на пульсирующий сгусток света на островке.
Они смотрели на свои руки.
Аделин увидела, как у одного из них — у того самого, высокого, с лицом, наполовину скрытым сталактитовыми наростами, — кожа на пальцах начала меняться. Перламутровый, мерцающий налет, который покрывал ее, как чешуя, как броня, как короста, — таял. Не осыпался — именно таял, как тает снег на весеннем солнце, становясь сначала прозрачным, потом жидким, потом — исчезая совсем.
Под ним открывалась кожа. Обычная человеческая кожа. Бледная, морщинистая, покрытая старыми шрамами и пигментными пятнами. Такая, какая бывает у людей, которые много работали на солнце или много болели. Но — живая. Настоящая. Не светящаяся.
Самый высокий издал звук.
Не слово. Не стон, который он издавал раньше. Что-то другое. Похожее на рыдание — но без слез, потому что его слезные протоки, должно быть, атрофировались за долгие годы жизни в этом проклятом месте. Рыдание, которое вырывалось из груди, сотрясало тело, заставляло плечи дрожать — но не находило выхода.
— Они… выздоравливают? — прошептала Аделин. Голос ее дрожал — не от страха, от неожиданности, от той странной, щемящей жалости, которая вдруг поднялась в груди.
— Они возвращаются, — поправил Рэйл. — Не выздоравливают — возвращаются. В то, чем были. Дух больше не проецирует на них свою боль и искажение. Не так интенсивно, как раньше. Теперь, когда его сон стал… менее мучительным. Они долго были его якорем в реальности. Громоотводом страданий. Теперь этот груз с них сняли. Не полностью — шрамы останутся. Но они могут снова стать людьми. Если, конечно, захотят.
Высокий бывший мутант опустился на колени. Прямо на каменный берег, прямо перед Аделин. Его очистившиеся глаза — не светящиеся, не молочные, а обычные, человеческие, цвета речного ила, — смотрели на нее снизу вверх. В них был немой вопрос. И благодарность — такая огромная, такая тяжелая, что, казалось, под ее весом можно сломаться.
— Ты не спросила его имени, — тихо сказал Рэйл, глядя на эту сцену. — Когда предлагала меня в собеседники. Ты сказала ему «Старина», но это прозвище, а не имя. У него нет имени в человеческом понимании. Не было никогда. Зачем имя тому, кто один? Но теперь… теперь, наверное, ему стоит его придумать. Чтобы было к чему обращаться. Чтобы было кому сказать «до свидания» и «привет».
— А как его… называть? — спросила Аделин, чувствуя, как слова застревают в горле.
— Пока что, — Рэйл слабо улыбнулся — впервые за долгое время, и в этой улыбке не было ни яда, ни насмешки, ни той холодной отстраненности, которая была его второй натурой, — «Спящий» подойдет. Или «Источник». Или «Старина». Последнее, пожалуй, мне нравится больше всего. Создает менее пафосную, менее торжественную атмосферу. А то, знаете ли, величать его «Духом Трансмутации» каждый раз — это и язык сломаешь, и чувство собственной важности приобретешь несусветное.
Они провели в гроте еще несколько часов. Может быть, три. Может быть, пять. Может быть, целую вечность — Аделин потеряла счет времени. Время здесь, в этом подземном святилище, текло иначе, чем наверху. Оно было густым, тягучим, как мед. Оно не торопилось. Оно давало дышать.
К концу этого времени Аделин почувствовала, что может двигаться. Не шатаясь, не хватаясь за стены, не рискуя рассыпаться на куски при каждом шаге. Ноги слушались еще плохо, но уже не подкашивались. Руки дрожали, но уже могли что-то держать. Голова болела — но уже не раскалывалась на тысячу кусков, а просто ныла глухо, на одной ноте, как зуб, который скоро успокоится.
Отверженные — которых теперь, наверное, стоило называть иначе. Бывшими Отверженными. Стражниками. Или, как предложил Рэйл, «Бывшими Отверженными, ныне Находящимися в Процессе Реабилитации», — помогли им. Молча, не задавая вопросов, не требуя объяснений. Они знали тайные ходы. Те самые, которые не были нанесены ни на одну карту, ни на один план, ни на одну схему. Ходы, которые вели из грота не в вонючий, полный крыс и грязи коллектор, а в старые, сухие, забытые подвалы самих бань. А оттуда — на безлюдную, пустынную набережную островка, туда, где старые, рассохшиеся лодки стояли в ряд и ждали хозяев, которые уже никогда не вернутся.
Выйти на холодный ночной воздух, увидеть звезды — настоящие, живые, не светящиеся чужим, мертвым светом, — и черную, маслянистую воду реки, в которой эти звезды отражались, стало для Аделин глотком свободы. После давления подземного святилища, после тяжести чужой боли, после бесконечной глубины чужого одиночества — этот холодный, сырой, пахнущий рекой и водорослями воздух был как поцелуй в щеку после долгой разлуки.
Они молча пересекли арочный мост. Тот самый, который соединял остров с городом. Тот самый, который был запечатан магией Калдиса.
Рэйл прошел через печать — легко, почти небрежно, как проходят через открытую дверь. Печать, сказал он, теперь «звенела фальшиво, как треснувший колокол». В ней была трещина. Маленькая, незаметная — но достаточная, чтобы через нее можно было пролезть, не разбудив никого из тех, кто ее поставил.
И они скрылись в лабиринте спящих улиц.
Их путь лежал не в доки. Не в ту прогнившую контору, где пахло плесенью и крысами, где стены были тонкими, а крыша — дырявой. Туда уже могла вести дорога Калдиса. Он знал, что они были там. Он мог вычислить это место — по магии, по следам, по той самой трещине в его системе, которую они оставили.
Они пошли к Марте.
Рисковали. Отчаянно, безумно рисковали. Ведь если Калдис выследил их — если он знал, где они были, и знал, куда они могут пойти, — то первым делом он приставил бы наблюдателей к дому старой травницы. Но им нужен был совет.
Увидев их — Аделин, бледную, с трясущимися руками и запавшими глазами, и Рэйла, с темными кругами под глазами и следами серебристой крови на воротнике, — Марта не сказала ни слова.
Просто отступила. Молча. Широко распахнув дверь, пропуская их внутрь.
Чай был крепким — таким крепким, что ложка стояла, заваренным с мятой, душицей и чем-то еще, от чего по телу сразу разливалось тепло, как от глотка хорошего коньяка. С большим количеством меда — густого, янтарного, пахнущего липой.
Пирог на этот раз был не яблочным, как в прошлые разы. Сытным — с мясом, с луком, с перцем. Такой, который едят, когда нужно восстановить силы после тяжелой работы.