Страница 4 из 57
Глава 2: Нить принуждения
Дверь лаборатории распахнулась с таким оглушительным треском. Ударившись о стену, она жалобно звякнула медной ручкой и замерла.
Первый стражник ворвался внутрь с криком «Ни с места!» — и тут же, не рассчитав шага, поскользнулся на разлитом реактиве. Лужа на полу оказалась скользкой, как свежий лед на весенней горке. Он качнулся, взмахнул руками, зацепил локтем полку с ретортами — и те посыпались вниз со звоном, похожим на разбитую надежду целого оркестра. Осколки разлетелись веером, засверкав в сиреневом свете умирающего круга.
Второй стражник, постарше и поосторожнее, замер на пороге как вкопанный. Его лицо, широкое, с мясистым носом и маленькими, глубоко посаженными глазами, медленно наливалось свинцовой бледностью. Он переводил взгляд с мертвого мастера Хейна, распластанного на полу, на светящийся круг с его пульсирующими, живыми линиями, на Аделин в мятом, перепачканном пылью ночном халате — и наконец на Рэйла.
Демон к тому моменту уже успел оценить обстановку — спокойно, даже лениво, как сытый кот, наблюдающий за возней в мышиной норе. Его янтарные глаза — холодные, текучие, с тем самым нечеловеческим отливом — скользнули по синим плащам с вышитым серебром гербом Лирна, по перекошенным от ужаса лицам, по лицу Аделин, застывшему в немой, почти комичной панике. Он даже не пошевелился. Только бровь чуть приподнялась — ровно настолько, чтобы выразить легкое, снисходительное удивление человека, который заплатил за билет в театр, а увидел любительский балаган.
— Демон! — прохрипел второй стражник. Голос у него сел, сделался сиплым, будто по горлу провели наждаком. Он выхватил с пояса короткое арканическое копье — тяжелую, в пол-локтя длиной вещь из вороненой стали, с навершием, которое тотчас зашипело и наполнилось густым, мертвенно-синим свечением. — Девица, отойди от него! Немедленно!
Аделин отшатнулась — и в ту же секунду Рэйла качнуло вперед. Не сильно, не грубо, но заметно: его плечи дернулись, ноги сделали один короткий, неуклюжий шаг, словно кто-то невидимый подтолкнул его в спину. Он покачнулся, восстанавливая равновесие, и оказался почти между Аделин и стражниками.
— Колдунья! — завопил первый стражник, с трудом поднимаясь с колен на осколках. С его плаща сыпались стеклянные крошки, в голосе звучала истеричная, захлебывающаяся нотка. — Она в сговоре с этой тварью! Схватить обоих! Живо!
И вот тут мир для Аделин окончательно поехал в ту самую бездну абсурда, о которой она столько раз читала в дешевых романах, но никогда не думала, что окажется в ней сама. Ее обвиняли в убийстве. Перед ней стоял демон — настоящий, из плоти и света, с рогами, которые то появлялись, то исчезали в сумраке. И теперь ее еще хотели арестовать. В голове, затуманенной ужасом и недосыпом, пронеслась одна-единственная ясная, острая мысль: если они отведут меня в казематы, все кончено. Я никогда ничего не докажу. Там, в сырых подвалах стражи, не слушают про случайно активированные круги и нервных механических котов.
Инстинкт выживания — тот самый, грубый, животный инстинкт, который оттачивается годами сиротства, голодного детства и жизни на улице, — сработал быстрее страха. Быстрее разума. Быстрее всего на свете.
— Не двигаться! — выкрикнула она голосом, который сама не узнала: низким, вибрирующим, с металлической ноткой команды.
Ее рука, дрожащая, но цепкая, схватила первый попавшийся предмет с ближайшего стола — тяжелую хрустальную призму для дисперсии лунного света. Штука была увесистая, с ладонь величиной, с острыми гранями, холодная, как совесть ростовщика. Аделин подняла ее перед собой, словно оружие.
— Я… я его контролирую! — выпалила она, чувствуя, как горло дерет сухой, липкий жар. — Это мой… связанный дух. Понимаете? Мой. И если вы сделаете хоть шаг, я прикажу ему…
Она запнулась, потому что совершенно не представляла, что можно приказать демону. Растворить? Испепелить? Превратить в лягушек?
И в этот момент ее взгляд метнулся к Рэйлу — и встретился с его взглядом. Он смотрел на нее с нарастающим, почти одобрительным, почти веселым интересом. Как преподаватель, который на экзамене слышит от любимого ученика неожиданно смелый, пусть и корявый, ответ.
— Прикажете мне что, моя госпожа? — мягко, с той самой бархатной, вибрирующей интонацией, вставил он. И в его голосе зазвенела тонкая, ядовитая веселость — как струна, по которой ударили смычком. — Растворить их в эфирной пыли? Превратить в садовых гномиков? Или, быть может, просто заставить танцевать контрданс до полного изнеможения? Выбор за вами, о Владычица Хаоса.
Стражники замешкались. Замешкались всего на секунду, на две — но этого хватило, чтобы Аделин увидела их неуверенность. Они переглянулись. Первый — тот, что был в осколках, — побледнел еще больше и сделал шаг назад. Второй — с копьем — замер, не зная, что делать: закон предписывал действовать, но инстинкт говорил, что против демона их короткие синие копья — все равно что спички против лесного пожара.
Идея о том, что какая-то заспанная девчонка в халате может контролировать существо из запретных гримуаров, была, конечно, бредовой. Но круг на полу еще дымился. А демон… он стоял и улыбался — и в этой улыбке было что-то такое, от чего у стражников покрывались мурашками загривки.
Аделин не стала ждать, пока они перестанут сомневаться.
Она сделала шаг назад, к двери в кладовую. Потом еще один. Рэйл, почувствовав натяжение невидимой, упругой связи, нехотя, с видом человека, которого отрывают от интересного разговора, последовал за ней. Он двигался грациозно, почти лениво, обходя осколки стекла с таким изяществом, словно танцевал вальс на паркете.
— Шаг назад! — снова крикнула она стражникам, размахивая хрустальной призмой, как дубинкой. — И не вздумайте преследовать! Я предупредила!
Она выскользнула в кладовую. Рэйл — за ней. И в тот же миг кто-то из стражников с силой захлопнул дверь — видимо, решив, что лучше запереть эту странную парочку там, дождаться подкрепления. Щелкнул засов. Дрогнула дверная ручка.
Кладовая оказалась тесной, как каюта на старом баркасе. Вдоль стен громоздились деревянные ящики с надписями: «Корень мандрагоры — осторожно, скрипит», «Сушеная рута — для снятия порчи», «Чешуя драконьего отродья — не вдыхать». С потолка свисали пучки трав — иссохших, ломких, пахнущих полынью и еще чем-то сладковато-приторным, похожим на старое вино. В углу стоял чугунный котел, заросший паутиной, а на полках теснились пузатые склянки с мутными осадками.
Аделин прислонилась спиной к холодной стене и перевела дух.